Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
>

ЦАРЕВНА-ЛЯГУШКА

(Русская народная сказка в обработке А. Афанасьева)

 

В некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь с царицею. У него было три сына — все молодые, холостые, удальцы такие, что ни в сказке сказать, ни пером написать; младшего звали Иван-царевич.

Говорит им царь таково слово:

— Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадёт, там и сватайтесь.

Пустил стрелу старший брат — упала она на боярский двор, прямо против девичья терема. Пустил средний брат — полетела стрела к купцу на двор и остановилась у красного крыльца, а на том крыльце стояла душа-девица, дочь купеческая. Пустил младший брат — попала стрела в гряз­ное болото, и подхватила её лягуша-квакуша.

Говорит Иван-царевич:

— Как мне за себя квакушу взять? Квакуша не ровня мне!

— Бери! — отвечает ему царь. — Знать, судьба твоя такова.

Вот поженились царевичи: старший на боярышне, сред­ний на купеческой дочери, а Иван-царевич на лягуше-квакуше.

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. ШуршинПризывает их царь и приказывает:

— Чтобы жёны ваши испекли мне к завтрему по мяг­кому белому хлебу.

Воротился Иван-царевич в свои палаты невесел, ниже плеч буйну голову повесил.

— Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? — спрашивает его лягуша. — Аль услышал от отца своего слово неприятное?

— Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал тебе к завтрему изготовить мягкий белый хлеб.

— Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее!

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. ШуршинУложила царевича спать да сбросила с себя лягу­шечью кожу — и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом:

— Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь, приго­товьте мягкий белый хлеб, каков ела я, кушала у родного моего батюшки.

Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши хлеб давно готов — и такой славный, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Изукрашен хлеб разными хитро­стями, по бокам видны города царские и с заставами. 

Благодарствовал царь на том хлебе Ивану-царевичу и тут же отдал приказ трём своим сыновьям:

— Чтобы жёны ваши соткали мне за единую ночь по ковру.

Воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну го­лову повесил.

— Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? Аль услышал от отца своего слово жёсткое, неприятное?

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. Шуршин— Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал за единую ночь соткать ему шёлковый ковёр.

— Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее! 

Уложила его спать, а сама сбросила лягушечью кожу — и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вы­шла на красное крыльцо и закричала громким голосом:

— Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь шёлко­вый ковёр ткать — чтоб таков был, на каком я сиживала у родного моего батюшки!

Как сказано, так и сделано.

Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши ковёр дав­но готов — и такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать!

Изукрашен ковёр златом-серебром, хитрыми узорами.

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. ШуршинБлагодарствовал царь на том ковре Ивану-царевичу и тут же отдал новый приказ, чтобы все три царевича яви­лись к нему на смотр вместе с жёнами. Опять воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил.

— Ква-ква, Иван-царевич! Почто кручинишься? Али от отца услыхал слово неприветливое?

— Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка велел, чтобы я с тобой на смотр приходил; как я тебя в люди покажу?

— Не тужи, царевич! Ступай один к царю в гости, а я вслед за тобой буду; как услышишь стук да гром, скажи: это моя лягушонка в коробчонке едет.

Вот старшие братья явились на смотр со своими жёна­ми, разодетыми, разубранными; стоят да над Иваном-ца­ревичем смеются:

— Что же ты, брат, без жены пришёл? Хоть бы в пла­точке принёс! И где ты такую красавицу выискал? Чай, все болота исходил? 

Вдруг поднялся великий стук да гром — весь дворец затрясся.

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. ШуршинГости крепко напугались, повскакали со своих мест и не знают, что им делать; а Иван-царевич говорит:

— Не бойтесь, господа! Это моя лягушонка в короб­чонке приехала. 

Подлетела к царскому крыльцу золочёная коляска, в шесть лошадей запряжена, и вышла оттуда Василиса Премудрая — такая красавица, что ни вздумать, ни взга­дать, только в сказке сказать! Взяла Ивана-царевича за руку и повела за столы дубовые, за скатерти браные.

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. Шуршин

Стали гости есть-пить, веселиться. Василиса Премудрая испила из стакана да последки себе за левый рукав вы­лила; закусила лебедем да косточки за правый рукав спрятала.

Жёны старших царевичей увидали её хитрости, давай и себе то ж делать. После, как пошла Василиса Премуд­рая танцевать с Иваном-царевичем, махнула левой ру­кой — сделалось озеро, махнула правой — и поплыли по воде белые лебеди. Царь и гости диву дались.

А старшие невестки пошли танцевать, махнули левыми руками — гостей забрызгали, махнули правыми — кость царю прямо в глаз попала! Царь рассердился и прогнал их нечестно.

Тем временем Иван-царевич улучил минуточку, побе­жал домой, нашёл лягушечью кожу и спалил её на огне. Приезжает Василиса Премудрая, хватилась — нет лягуше­чьей кожи, приуныла, запечалилась и говорит царевичу:

— Ох, Иван-царевич! Что же ты наделал? Если б не­множко ты подождал, я бы вечно была твоею, а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве — у Кощея Бессмертного.

Обернулась белой лебедью и улетела в окно.

Иван-царевич горько заплакал, поклонился на все на четыре стороны и пошёл куда глаза глядят.

Шёл он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли — попадается ему навстречу старый старичок.

— Здравствуй, — говорит, — добрый молодец! Чего ищешь, куда путь держишь?

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. ШуршинЦаревич рассказал ему своё несчастье.

— Эх, Иван-царевич! Зачем ты лягушью кожу спалил? Не ты её надел, не тебе и снимать было! Василиса Пре­мудрая хитрей, мудрёней своего отца уродилась; он за то осерчал на неё и велел ей три года квакушею быть. Вот тебе клубок, куда он покатится — ступай за ним смело.

Иван-царевич поблагодарствовал старику и пошёл за клубочком.

Идёт чистым полем, попадается ему медведь.

— Дай, — говорит, — убью зверя!

А медведь провещал ему: 

— Не бей меня, Иван-царевич! Когда-нибудь приго­жусь тебе.

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. ШуршинИдёт он дальше, глядь — а над ним летит селезень; царевич прицелился, хотел было застрелить птицу, как вдруг провещала она человечьим голосом:

— Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе сама пригожусь.

Он пожалел и пошёл дальше.

Бежит косой заяц; царевич опять стал целиться, а заяц провещал ему человечьим голосом:

— Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе сам пригожусь.

Иван-царевич пожалел и пошёл дальше — к синему мо­рю. Видит — на песке лежит, издыхает щука-рыба. 

— Ах, Иван-царевич, — провещала щука, — сжалься надо мною, пусти меня в море.

Он бросил её в море и пошёл берегом.

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. Шуршин

Долго ли, коротко ли — прикатился клубочек к избуш­ке; стоит избушка на куриных лапках, кругом повёрты­вается. Говорит Иван-царевич:

— Избушка, избушка! Стань по-старому, как мать по­ставила, — ко мне передом, а к морю задом.

Избушка повернулась к морю задом, к нему передом. Царевич взошёл в неё и видит: на печи, на девятом кир­пичи, лежит баба-яга, костяная нога, нос в потолок врос, сама зубы точит.

— Гой еси, добрый молодец! Зачем ко мне пожало­вал? — спрашивает баба-яга Ивана-царевича.

— Ах ты баба-яга, костяная нога! Ты бы прежде меня, доброго молодца, накормила-напоила, в бане выпарила, да тогда б и спрашивала.

Баба-яга накормила его, напоила, в бане выпарила; а царевич рассказал ей, что ищет свою жену Василису Премудрую.

— А, знаю! — сказала баба-яга. — Она теперь у Кощея Бессмертного; трудно её достать, нелегко с Кощеем сла­дить: смерть его на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и то дерево Кощей как свой глаз бере­жёт.

Указала яга, в каком месте растёт этот дуб.

Худ. Г. ШуршинХуд. Г. ШуршинИван-царевич пришёл туда и не знает, что ему делать, как сундук достать? Вдруг откуда ни взялся — прибежал медведь и выворотил дерево с корнем; сундук упал и раз­бился вдребезги.

Выбежал из сундука заяц и во всю прыть наутёк пу­стился; глядь — за ним уж другой заяц гонится, нагнал, ухватил и в клочки разорвал.

Вылетела из зайца утка и поднялась высоко-высоко; летит, а за ней селезень бросился; как ударит её — утка тотчас яйцо выронила, и упало то яйцо в море.

Иван-царевич, видя беду неминучую, залился слезами. Вдруг подплывает к берегу щука и держит в зубах яйцо; он взял то яйцо, разбил, достал иглу и отломил кончик: сколько ни бился Кощей, сколько ни метался во все сто­роны, а пришлось ему помереть!

Иван-царевич пошёл в дом Кощея, взял Василису Пре­мудрую и воротился домой. После того они жили вместе и долго и счастливо.

 

к содержанию