Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

КАК САМОВАР ЗАПРЯГЛИ

(Е.А. Пермяк) 

Худ.  Е.МигуновХуд. Е.Мигунов

Про одно и го же разные люди по-раз­ному сказки сказывают. Вот что я от бабушки слышал... У мастера Фоки, на все руки доки, сын был.

В отца Фока Фокич дошлый пошёл. Ничего мимо его глаз не ускользало. Всему дело давал. Ворону и ту перед дождём каркать выучил — по­году предсказывать.

Худ.  Е.МигуновХуд. Е.Мигунов

Сидит как-то Фока Фокич — чай пьёт. А из самовара через паровик густо пар валит. Со свистом.

Даже чай­ник на конфорке вздрагивает.

— Ишь ты, какая сила пропадает! Не худо бы тебя на работу приставить, — говорит Фока Фокич и соображает, как это сделать можно.

— Это ещё что? — запыхтел-зафыркал ленивый Само­вар. — С меня и того хватит, что я кипяток кипячу, чайник грею, душеньку песней веселю, на столе красуюсь.

— Оно верно,— говорит Фока Фокич.— Только пес­ни распевать да на людях красоваться всякий может. Неплохо бы тебя, Самовар, хлеб молотить приспосо­бить.

Как услыхал это Самовар — вскипел, кипятком пле­ваться начал. Того гляди — убежит.

Худ.  Е.МигуновХуд. Е.Мигунов

А Фока Фокич сгрёб его да на молотильный ток вынес и давай там к нему рабочее колесо с хитрым рычагом пристраивать.

Пристроил он колесо с хитрым рычагом и ну Само­вар на полный пар кипятить. Во всю головушку Самовар кипит, колесо вертит, как рукой работает.

Переметнул Фока Фокич с рабочего колеса на моло­тильный маховичок приводной ремень и:

— Эх, поспевай, не зевай, снопы развязывай, в мо­лотилку суй!

Стал Самовар хлеб молотить, паровой машиной прозываться. А характер тот же остался. Сварливый. Того гляди — от злости лопнет — паром обварит.

— Вот ты как! — говорит Фока Фокич. — Погоди, я тебе работёнку получше удумаю.

Долго думать не пришлось. Захромала как-то у Фоки Фокича лошадь. А в город ехать надо. И надумал Фока Фокич Самовар запрячь.

Повалил Фока Фокич Самовар набок. Загнул ему тру­бу, чтобы она в небо глядела. Приладил под него креп­кие колёса. Отковал хитрые рычаги-шатуны да и заста­вил их колёса вертеть.

Худ.  Е.МигуновХуд. Е.Мигунов

А чтобы Самовар со злости не лопнул, добрым железом его оковал. Потом прицепил к Самовару тарантас, а к тарантасу телегу, нагрузил чем надо, поднял пары и:

— Эх, поспевай, куда надо поворачивай! Пару подда­вай!

Стал Самовар людей и поклажу возить — паровозом прозываться. А характером ещё злее стал.

— Ну ладно,— говорит Фока Фокич. — Я тебе не та­кую работу удумаю.

Опять долго ждать не пришлось. Лето безветренное выдалось. Паруса на кораблях, как трава в засуху, сник­ли. А за море ехать надо. Хлеб везти.

Тут-то и надумал Фока Фокич Самовар на корабль перенести.

— Эй, не зевай, успевай! Рулём рули, куда надо правь! 

Сказано — сделано. Трубу ещё выше нарастил. Само­вар в трюм поставил. 

Худ.  Е.МигуновХуд. Е.Мигунов

Корабельные колёса смастерил, а к ним шатунные рычаги приспособили.

Начал Самовар людей да товары за море возить — пароходом прозываться. Тут-то уж он вовсе послушным стал. Уступчивым.

Вот как оно дело-то было. Другие, может быть, и по-другому рассказывают. Только моя бабушка врать не будет.

Сама она это всё видела и мне пересказала. А я — вам.

 

 

 

 

КАК МАША СТАЛА БОЛЬШОЙ

(Е.А. Пермяк)

Маленькая Маша очень хотела вырасти. Очень. А как это сделать, она не знала. Всё перепробовала. И в маминых туфлях ходила. И в бабушкином капоте сидела. И причёску, как у тёти Кати, делала. И бусы примеряла. И часы на руку надевала.

Ничего не получалось. Только смеялись над ней да подшу­чивали.

Одни раз как-то Маша вздумала пол подметать. И подмела. Да так хорошо подмела, что даже мама удивилась:

— Машенька! Да неужели ты у нас большая становишься?

А когда Маша чисто-начисто вымыла посуду да сухо-насухо вытерла её, тогда не только мама, но и отец удивился. Удивился и при всех за столом сказал:

— Мы и не заметили, как Мария выросла. Не только пол метёт, но и посуду моет.

Теперь все маленькую Машу называют большой. И она себя взрослой чувствует, хотя и ходит в своих крошечных туфельках и в коротеньком платьице. Без причёски. Без бус. Без часов.

Не они, видно, маленьких большими делают.

 

 

 

 

СМОРОДИНКА

(Е.А. Пермяк)

Танюша много слышала о черенках, а что это такое - не знала.

Однажды отец принёс пучок зелёных прутиков и сказал:

— Это смородиновые черенки. Будем, Танюша, смородину сажать.

Стала Таня разглядывать черенки. Ничего особенного, палоч­ки как палочки — чуть длиннее карандаша. Удивилась Танюша:

— Как же из этих палочек вырастет смородина, когда у них нет ни корешков, ни веточек?

А отец отвечает:

— Зато на них почки есть. Из нижних почек пойдут корешки. А вот из этой, верхней, вырастет смородиновый куст.

Не верилось Танюше, что маленькая почка может стать боль­шим кустом. И решила проверить. Сама решила смородинку вы­растить. В палисаднике. Перед избой, под самыми окнами.

А там лопухи с репейниками росли. Да такие цепкие, что и не сразу выполешь их.

Бабушка помогла. Повыдергали они лопухи да репейники, и принялась Танюша землю вскапывать. Нелёгкая это работа. Сперва надо дёрн снять, потом комья разбить. А дёрн у земли толстый да жёсткий. И комья твёрдые.

Много пришлось поработать Тане, пока земля покорилась. Мягкой стала да рыхлой.

Разметила Таня шнурком и колышками вскопанную землю. Всё сделала, как отец велел, и посадила рядками смородиновые черенки. Посадила Таня черенки и принялась ждать.

Пришёл долгожданный день. Проклюнулись из почек ростки, а вскоре появились и листочки.

К осени из ростков поднялись небольшие кустики. А ещё че­рез год они зацвели и дали первые ягоды. По маленькой горсточ­ке с каждого куста.

Довольна Таня, что сама смородину вырастила. И люди ра­дуются, глядя на девочку:

—  Вот какая хорошая «смородинка» у Калинниковых растёт. Настойчивая. Работящая. Черноглазая, с белой ленточкой в косе.

 

 

 

 

ДЛЯ ЧЕГО РУКИ НУЖНЫ

(Е.А. Перямяк)

Петя с дедушкой были большими друзьями и любили зада­вать друг другу разные вопросы.

Спросил как-то дедушка внука:

— А для чего, Петенька, людям руки нужны?

— Чтобы в мячик играть,— ответил Петя.

— А ещё для чего? — спросил дед.

— Чтобы ложку держать.

— А ещё?

— Чтобы кошку гладить.

— А ещё?

— Чтобы камешки в речку бросать...

Весь вечер отвечал Петя дедушке. Правильно отвечал. Только он маленький был и обо всех других людях по своим рукам су­дил, а не но трудовым, рабочим рукам, которыми вся жизнь, весь белый свет держится.

 

 

 

 

ПИЧУГИН МОСТ

(Е.А. Пермяк)

По пути в школу ребята любили разговаривать о подвигах.

— Хорошо бы,— говорит один,— на пожаре ребёнка спасти!

— Даже самую большую щуку поймать — и то хорошо,— мечтает второй.— Сразу про тебя узнают.

— Лучше всего первым на Луну полететь,— говорит третий мальчик.— Тогда уж во всех странах будут знать.

А Сёма Пичугин ни о чём таком не думал. Он рос мальчиком тихим и молчаливым.

Как и все ребята, Сёма любил ходить в школу короткой до­рогой через речку Быстрянку. Эта маленькая речка текла в кру­тых бережках, и перескакивать через неё было очень трудно.

В прошлом году один школьник не доскочил до того берега и сорвался. В больнице даже лежал. А этой зимой две девочки переходили речку по первому льду и оступились. Повымокли. И тоже крику всякого было много.

Ребятам запретили ходить короткой дорогой. А как длинной пойдёшь, когда короткая есть!

Вот и задумал Сёма Пичугин старую ветлу с этого берега на тот уронить. Топор у него был хороший. Дедушкой точенный. И стал он рубить им ветлу.

Нелёгким оказалось это дело. Уж очень была толста ветла. Вдвоём не обхватишь. Только на второй день рухнуло дерево. Рухнуло и легло через речку.

Теперь нужно было обрубить у ветлы ветви. Они путались под ногами и мешали ходить. Но, когда обрубил их Сёма, хо­дить стало ещё труднее. Держаться не за что. Того гляди,
упа­дёшь. Особенно, если снег.

Решил Сёма приладить перильца из жердей.

Дед помог.

Хороший мостишко получился. Теперь не только ребята, но и все другие жители стали ходить из села в село короткой доро­гой. Чуть кто в обход пойдёт, ему обязательно скажут:

— Да куда ты идёшь за семь вёрст киселя хлебать! Иди пря­миком через Пичугин мост.

Так и стали его называть Сёминой фамилией — Пичугин мост. Когда же ветла прогнила и ходить по ней стало опасно, колхоз настоящий мосток перекинул. Из хороших брёвен.
А на­звание мосту осталось прежнее — Пичугин.

Вскоре и этот мост заменили. Стали спрямлять шоссейную до­рогу. Прошла дорога через реку Быстрянку, по той самой корот­кой тропинке, по которой ребята бегали в школу.

Большой мост возвели. С чугунными перилами. Такому мож­но было дать громкое название. Бетонный, скажем... Или ка­кое-нибудь ещё. А его всё по-старому называют — Пичугин мост. И никому даже в голову не приходит, что этот мост можно на­звать как-то по-другому.

Вот оно как в жизни случается.

 

 

 

 

ФИЛИПОК

(Л. Толстой)

Рис. В.ЮдинаРис. В.ЮдинаБыл мальчик, звали его Филипп.

Пошли раз все ребята в школу. Филипп взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему:

— В школу.— Куда ты, Филипок, собрался?

— Ты ещё мал, не ходи,— и мать оставила его дома.

Рис. В.ЮдинаРис. В.Юдина

Ребята ушли в школу. Отец ещё с утра уехал в лес, мать ушла на подённую работу. Остались в избе Филипок да бабушка на печке.

Стало Филип­ку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей не нашёл, взял старую, отцовскую и пошёл в школу.

Школа была за селом у церкви. Когда Филипп шёл по своей слободе, собаки не трогали его, они его знали. Но, когда он вышел к чужим дворам, выскочила Жучка, залая­ла, а за Жучкой — большая собака Волчок. Филипок бросился бежать, собаки за ним. Филипок стал кри­чать, споткнулся и упал. Вышел мужик, отогнал со­бак и сказал:

— Куда ты, пострелё­нок, один бежишь?

Филипок ничего не сказал, подобрал полы и пустился бежать во весь дух. Прибежал он к шко­ле. На крыльце никого нет, а в школе, слышно, гудят голоса ребят. На Филипка нашёл страх: «Что как учитель меня прогонит?» И стал он ду­мать, что ему делать. Назад идти — опять собака заест, в школу идти — учителя боится.

Шла мимо школы баба с ведром и говорит:

— Все учатся, а ты что тут стоишь?

Рис. В.ЮдинаРис. В.Юдина

Филипок и пошёл в школу. В сенцах снял шап­ку и отворил дверь. Школа вся была полна ребят. Все кричали своё, и учитель в красном шарфе ходил посередине.

— Ты что? — закричал он на Филипка.

Филипок ухватился за шапку и ничего не гово­рил.

— Да ты кто?

Филипок молчал.

— Или ты немой?

Филипок так напу­гался, что говорить не мог.

— Ну, так иди домой, коли говорить не хочешь.

А Филипок и рад бы что сказать, да в горле у него от страха пересохло. Он посмотрел на учителя и заплакал. Тогда учителю жалко его стало. Он по­гладил его по голове и спросил у ребят, кто этот мальчик.

— Это Филипок, Костюшкин брат, он давно просится в школу, да мать не пускает его, и он украд­кой пришёл в школу.

— Ну садись на лавку возле брата, а я твою мать попрошу, чтоб пускала те­бя в школу.

Учитель стал показы­вать Филипку буквы, а Филипок их уж знал и не­множко читать умел.

Рис. В.ЮдинаРис. В.Юдина

— Ну-ка сложи своё имя. Филипок сказал:

— Хве-и-хви, ле-и-ли, пе-ок-пок.

Все засмеялись.

— Молодец, — сказал учитель. — Кто же тебя учил читать?

Филипок осмелился и сказал:

— Костюшка. Я бедовый, я сразу всё понял. Я страсть какой ловкий!

Учитель засмеялся и сказал:

— Ты погоди хвалиться, а поучись.

С тех пор Филипок стал ходить с ребятами в школу.

Рис. В.ЮдинаРис. В.Юдина

 

 

к содержанию