Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Содержание

ИВАН - КРЕСТЬЯНСКИЙ СЫН И ЧУДО-ЮДО

(русская сказка)

Худ. И. КузнецовХуд. И. Кузнецов

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик и старуха, и было у них три сына. Младшего звали Иванушка. Жили они — не лени­лись, с утра до ночи трудились: пашню пахали да хлеб засевали.

Разнеслась вдруг в том царстве-государстве дур­ная весть: собирается чудо-юдо поганое на их землю напасть, всех людей истребить, все города-сёла огнём спалить. Затужили старик со старухой, загоревали. А старшие сыновья утешают их:

— Не горюйте, батюшка и матушка! Пойдём мы на чудо-юдо, будем с ним биться насмерть! А чтобы вам одним не тосковать, пусть с вами Иванушка оста­нется: он ещё очень молод, чтоб на бой идти.

 Нет,— говорит Иванушка,— не хочу я дома оставаться да вас дожидаться, пойду и я с чудом-юдом биться!

Не стали старик со старухой его удерживать да от­говаривать.

Снарядили они всех троих сыновей в путь-дорогу. Взяли братья дубины тяжёлые, взяли котомки с хлебом-солью, сели на добрых коней и поехали.

Долго ли, коротко ли ехали — встречается им ста­рый человек:

 Здорово, добрые молодцы!

 Здравствуй, дедушка!

— Куда это вы путь держите?

 Едем мы с поганым чудом-юдом биться, сра­жаться, родную землю защищать!

 Доброе это дело! Только для битвы вам нужны не дубинки, а мечи булатные.

 А где же их достать, дедушка?

 А я вас научу. Поезжайте-ка вы, добрые мо­лодцы, всё прямо. Доедете до высокой горы. А в той горе — пещера глубокая. Вход в неё большим камнем завален. Отвалите камень, войдите в пещеру и найдёте там мечи булатные.

Поблагодарили братья прохожего и поехали пря­мо, как он учил. Видят — стоит гора высокая, с одной стороны большой серый камень привален. Отвалили братья тот камень и вошли в пещеру. А там оружия всякого — и не сочтёшь! Выбрали они себе по мечу и поехали дальше.

 Спасибо, — говорят, — прохожему человеку. С мечами-то нам куда сподручнее биться будет!

Ехали они, ехали и приехали в какую-то деревню. Смотрят — кругом ни одной живой души нет. Всё по- выжжено, поломано. Стоит одна маленькая избушка. Вошли братья в избушку. Лежит на печке старуха да охает.

 Здравствуй, бабушка! — говорят братья.

 Здравствуйте, молодцы! Куда путь держите?

 Едем мы, бабушка, на реку Смородину, на ка­линовый мост. Хотим с чудом-юдом сразиться, на свою землю не допустить.

 Ох, молодцы, за доброе дело взялись! Ведь он, злодей, всех разорил, разграбил! И до нас добрался. Только я одна здесь уцелела...

Переночевали братья у старухи, поутру рано вста­ли и отправились снова в путь-дорогу.

Подъезжают к самой реке Смородине, к калиново­му мосту. Лежат по всему берегу мечи да луки поло­манные, лежат кости человеческие...

Нашли братья пустую избушку и решили остано­виться в ней.

 Ну, братцы,— говорит Иван,— заехали мы в чужедальнюю сторону, надо нам ко всему прислуши­ваться да приглядываться. Давайте по очереди в до­зор ходить, чтоб чудо-юдо через калиновый мост не пропустить.

В первую ночь отправился в дозор старший брат. Прошёл он по берегу, посмотрел за реку Смороди­ну — всё тихо, никого не видать, ничего не слыхать. Лёг старший брат под ракитов куст и заснул крепко, захрапел громко.

А Иван лежит в избушке — не спится ему, не дремлется. Как пошло время за полночь, взял он свой меч булатный и отправился к реке Смородине.

Смотрит — под кустом старший брат спит, во всю мочь храпит. Не стал Иван его будить. Спрятался под калиновый мост, стоит, переезд сторожит.

Вдруг на реке воды взволновались, на дубах орлы закричали — подъезжает чудо-юдо о шести головах. Выехал он на середину калинового моста — конь под ним споткнулся, чёрный ворон на плече встрепенулся, позади чёрный пёс ощетинился.

Говорит чудо-юдо шестиголовое:

 Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего ты, чёр­ный ворон, встрепенулся? Почему ты, чёрный пёс, ощетинился? Или вы чуете, что Иван — крестьянский сын здесь? Так он ещё не родился, а если и родился, так на бой не сгодился! Я его на одну руку посажу, другой прихлопну!

Вышел тут Иван — крестьянский сын из-под моста и говорит:

 Не хвались, чудо-юдо поганое! Не подстрелил ясного сокола — рано перья щипать! Не узнал добро­го молодца — нечего срамить его! Давай-ка лучше силы пробовать: кто одолеет, тот и похвалится.

Вот сошлись они, поравнялись да так ударились, что кругом земля загудела.

Чуду-юду не посчастливилось: Иван — крестьян­ский сын с одного взмаха сшиб ему три головы.

 Стой, Иван — крестьянский сын! — кричит чу­до-юдо.— Дай мне передохнуть!

 Что за отдых! У тебя, чудо-юдо, три головы, а у меня одна. Вот как будет у тебя одна голова, тогда и отдыхать станем.

Снова они сошлись, снова ударились.

Иван — крестьянский сын отрубил чуду-юду и последние три головы. После того рассек туловище на мелкие части и побросал в реку Смородину, а шесть голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернулся и спать улёгся.

Поутру приходит старший брат. Спрашивает его Иван:

 Ну что, не видал ли чего?

 Нет, братцы, мимо меня и муха не пролетала!

Иван ему ни словечка на это не сказал.

На другую ночь отправился в дозор средний брат. Походил он, походил, посмотрел по сторонам и успо­коился. Забрался в кусты и заснул.

Иван и на него не понадеялся. Как пошло время за полночь, он тотчас снарядился, взял свой острый меч и пошёл к реке Смородине. Спрятался под кали­новый мост и стал караулить.

Вдруг на реке воды взволновались, на дубах орлы раскричались — подъезжает чудо-юдо девятиголовое. Только на калиновый мост въехал — конь под ним споткнулся, чёрный ворон на плече встрепенулся, позади чёрный пёс ощетинился... Чудо-юдо коня плёт­кой по бокам, ворона — по перьям, пса — по ушам.

 Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего ты, чёр­ный ворон, встрепенулся? Почему ты, чёрный пёс, ощетинился? Или чуете вы, что Иван — крестьянский сын здесь? Так он ещё не родился, а если и родился, так на бой не сгодился: я его одним пальцем убью!

Выскочил Иван — крестьянский сын из-под кали­нового моста:

 Погоди, чудо-юдо, не хвались, прежде за дело примись! Ещё посмотрим, чья возьмёт!

Как взмахнул Иван своим булатным мечом раз-другой, так и снёс у чуда-юда шесть голов. А чудо- юдо ударил — по колени Ивана в сырую землю во­гнал. Иван — крестьянский сын захватил горсть песку и бросил своему врагу прямо в глазищи. Пока чудо-юдо глазищи протирал да прочищал, Иван срубил ему и остальные головы. Потом рассек туловище на мел­кие части, побросал в реку Смородину, а девять голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернул­ся. Лёг и заснул, будто ничего не случилось.

Утром приходит средний брат.

 Ну что,— спрашивает Иван,— не видал ли ты за ночь чего?

 Нет, возле меня ни одна муха не пролетала, ни один комар не пищал.

 Ну, коли так, пойдёмте со мной, братцы доро­гие, я вам и комара и муху покажу.

Привёл Иван братьев под калиновый мост, пока­зал им чудо-юдовы головы.

 Вот,— говорит,— какие здесь по ночам мухи да комары летают! А вам, братцы, не воевать, а дома на печке лежать!

Застыдились братья.

 Сон,— говорят, — повалил...

На третью ночь собрался идти в дозор сам Иван.

 Я,— говорит,— на страшный бой иду! А вы, братцы, всю ночь не спите, прислушивайтесь: как услышите мой посвист — выпустите моего коня и са­ми ко мне на помощь спешите.

Пришёл Иван — крестьянский сын к реке Сморо­дине, стоит под калиновым мостом, дожидается.

Только пошло время за полночь, сырая земля за­колебалась, воды в реке взволновались, буйные ветры завыли, на дубах орлы закричали. Выезжает чудо-юдо двенадцатиголовое. Все двенадцать голов сви­стят, все двенадцать огнём-пламенем пышут. Конь у чуда-юда о двенадцати крылах, шерсть у коня медная, хвост и грива железные. Только въехал чудо-юдо на калиновый мост — конь под ним споткнулся, чёрный ворон на плече встрепенулся, чёрный пёс позади още­тинился. Чудо-юдо коня плёткой по бокам, ворона — по перьям, пса — по ушам!

 Что ты, мой конь, споткнулся? Отчего, чёрный ворон, встрепенулся? Почему, чёрный пёс, ощетинил­ся? Или чуете, что Иван — крестьянский сын здесь? Так он ещё не родился, а если и родился, так на бой не сгодился: только дуну — и праху его не останется!

Вышел тут из-под калинового моста Иван — кре­стьянский сын:

 Погоди, чудо-юдо, хвалиться: как бы тебе не осрамиться!

 А, так это ты, Иван — крестьянский сын? Зачем пришёл сюда?

 На тебя, вражья сила, посмотреть, твоей храб­рости испробовать!

 Куда тебе мою храбрость пробовать! Ты муха передо мной!

Отвечает Иван — крестьянский сын чуду-юду:

 Пришёл я не сказки тебе рассказывать и не твои слушать. Пришёл я насмерть биться, от тебя, проклятого, добрых людей избавить!

Размахнулся тут Иван своим острым мечом и сру­бил чуду-юду три головы. Чудо-юдо подхватил эти головы, чиркнул по ним своим огненным пальцем, к шеям приложил, и тотчас все головы приросли, будто и с плеч не падали.

Плохо пришлось Ивану: чудо-юдо свистом его оглушает, огнём его жжёт-палит, искрами его осы­пает, по колени в сырую землю его вгоняет... А сам посмеивается:

 Не хочешь ли отдохнуть, Иван — крестьянский сын?

 Что за отдых? По-нашему — бей, руби, себя не береги! — говорит Иван.

Свистнул он, бросил свою правую рукавицу в из­бушку, где братья его дожидались. Рукавица все стёкла в окнах повыбила, а братья спят, ничего не слышат.

Собрался Иван с силами, размахнулся ещё раз, сильнее прежнего, и срубил чуду-юду шесть голов. Чудо-юдо подхватил свои головы, чиркнул огненным пальцем, к шеям приложил — и опять все головы на месте. Кинулся он тут на Ивана, забил его по пояс в сырую землю.

Видит Иван — дело плохо.

Снял левую рукавицу, запустил в избушку. Рука­вица крышу пробила, а братья всё спят, ничего не слышат.

В третий раз размахнулся Иван — крестьянский сын, срубил чуду-юду девять голов. Чудо-юдо подхва­тил их, чиркнул огненным пальцем, к шеям прило­жил — головы опять приросли. Бросился он тут на Ивана и вогнал его в сырую землю по самые плечи...

Снял Иван свою шапку и бросил в избушку. От то­го удара избушка зашаталась, чуть по брёвнам не раскатилась. Тут только братья проснулись, слы­шат — Иванов конь громко ржёт да с цепей рвётся.

Бросились они на конюшню, спустили коня, а сле­дом за ним и сами побежали.

Иванов конь прискакал, стал бить чудо-юдо копы­тами. Засвистел чудо-юдо, зашипел, начал коня ис­крами осыпать.

А Иван — крестьянский сын тем временем вылез из земли, изловчился и отсек чуду-юду огненный па­лец. После того давай рубить ему головы. Сшиб все до единой! Туловище на мелкие части рассек и побро­сал в реку Смородину.

Прибегают тут братья.

 Эх, вы! — говорит Иван.— Из-за сонливости вашей я чуть головой не поплатился!

Привели его братья к избушке, умыли, накормили, напоили и спать уложили.

Поутру рано Иван встал, начал одеваться-обу­ваться.

 Куда это ты в такую рань поднялся? — говорят братья.— Отдохнул бы после такого побоища!

 Нет,— отвечает Иван,— не до отдыха мне: пойду к реке Смородине свой кушак искать — обро­нил там.

 Охота тебе! — говорят братья.— Заедем в го­род — новый купишь.

 Нет, мне мой нужен!

Отправился Иван к реке Смородине, да не кушак стал искать, а перешёл на тот берег через калиновый мост и прокрался незаметно к чудо-юдовым камен­ным палатам. Подошёл к открытому окошку и стал слушать — не замышляют ли здесь ещё чего?

Смотрит — сидят в палатах три чудо-юдовы жены да мать, старая змеиха. Сидят они да сговариваются.

Первая говорит:

 Отомщу я Ивану — крестьянскому сыну за мо­его мужа! Забегу вперёд, когда он с братьями домой возвращаться будет, напущу жары, а сама обернусь колодцем. Захотят они воды выпить — и с первого же глотка мёртвыми свалятся!

 Это ты хорошо придумала! — говорит старая змеиха.

Вторая говорит:

 А я забегу вперёд и обернусь яблоней. Захотят они по яблочку съесть — тут их и разорвёт на мелкие кусочки!

 И ты хорошо придумала! — говорит старая змеиха.

 А я,— говорит третья,— напущу на них сон да дрёму, а сама забегу вперёд и обернусь мягким ков­ром с шёлковыми подушками. Захотят братья поле­жать-отдохнуть — тут-то их и спалит огнём!

 И ты хорошо придумала! — молвила змеиха.— Ну, а если вы их не сгубите, я сама обернусь огром­ной свиньёй, догоню их и всех троих проглочу!

Подслушал Иван — крестьянский сын эти речи и вернулся к братьям.

 Ну что, нашёл ты свой кушак? — спрашивают братья.

 Нашёл.

 И стоило время на это тратить!

 Стоило, братцы!

После того собрались братья и поехали домой.

Едут они степями, едут лугами. А день такой жар­кий, такой знойный. Пить хочется — терпенья нет! Смотрят братья — стоит колодец, в колодце серебря­ный ковшик плавает. Говорят они Ивану:

 Давай, братец, остановимся, холодной водицы попьём и коней напоим!

 Неизвестно, какая в том колодце вода,— отве­чает Иван.— Может, гнилая да грязная.

Соскочил он с коня и принялся мечом сечь да ру­бить этот колодец. Завыл колодец, заревел дурным голосом... Тут спустился туман, жара спала, и пить не хочется.

 Вот видите, братцы, какая вода в колодце бы­ла,— говорит Иван.

Поехали они дальше.

Долго ли, коротко ли ехали — увидели яблоню. Висят на ней яблоки крупные да румяные.

Соскочили братья с коней, хотели было яблоки рвать. А Иван забежал вперёд и давай яблоню мечом под самый корень рубить. Завыла яблоня, закри­чала...

 Видите, братцы, какая это яблоня? Невкусные на ней яблочки!

Сели братья на коней и поехали дальше.

Ехали они, ехали и сильно утомились. Смотрят — разостлан на поле ковёр узорчатый, мягкий, а на нём подушки пуховые.

 Полежим на этом ковре, отдохнём, подремлем часок! — говорят братья.

 Нет, братцы, не мягко будет на этом ковре ле­жать! — отвечает им Иван.

Рассердились на него братья:

 Что ты за указчик нам: того нельзя, другого нельзя!

Иван в ответ ни словечка не сказал. Снял он свой кушак, на ковёр бросил. Вспыхнул кушак пламенем и сгорел.

 Вот и с вами то же было бы! — говорит Иван братьям.

Подошёл он к ковру и давай мечом ковёр да по­душки на мелкие лоскутья рубить. Изрубил, разбро­сал в стороны и говорит:

 Напрасно вы, братцы, ворчали на меня! Ведь и колодец, и яблоня, и ковёр — всё это чудо-юдовы жёны были. Хотели они нас погубить, да не удалось им это: сами все погибли!

Поехали братья дальше.

Много ли, мало ли проехали — вдруг небо потем­нело, ветер завыл, земля загудела: бежит за ними большущая свинья. Разинула пасть до ушей — хочет Ивана с братьями проглотить. Тут молодцы быстрень­ко вытащили из своих котомок дорожных по пуду соли и бросили свинье в пасть.

Обрадовалась свинья — думала, что Ивана — кре­стьянского сына с братьями схватила. Остановилась и стала жевать соль. А как распробовала — снова по­мчалась в погоню.

Худ. И. КузнецовХуд. И. КузнецовБежит, щетину подняла, зубищами щёлкает. Вот- вот нагонит...

Тут Иван приказал братьям в разные стороны скакать: один направо поскакал, другой — налево, а сам Иван — вперёд.

Подбежала свинья, остановилась — не знает, кого прежде догонять.

Пока она раздумывала да в разные стороны мор­дой вертела, Иван подскочил к ней, поднял её да со всего размаха о землю ударил. Рассыпалась свинья прахом, а ветер тот прах во все стороны развеял.

С тех пор все чуда-юда да змеи в том краю повы­велись — без страха люди жить стали.

А Иван — крестьянский сын с братьями вернулся домой к отцу, к матери. И стали они жить да пожи­вать, поле пахать да пшеницу сеять.

 

 

  

СЕМИЛЕТКА

(русская сказка)

Худ. И. КузнецовХуд. И. Кузнецов

Жил-был старик, и было у него два сына. Надумал старик сыновей отделить. Старшему почти всё своё добро отдал, а младшему — избу разваленную да худую кобылёнку. И стали два брата жить: старший в богатстве да довольстве, а младший в бедности. Однако бедный и в нужде не унывает: избу починил, кобылёшку выкормил, выхолил; стала лошадь хоть куда и ожеребиться должна была летом. Ждёт бед­няк, и всё его семейство ждёт, когда жеребёнок появится.

Вот подошла сенокосная пора, надо сено косить да возить, а телеги-то у бедного нету. Что будешь де­лать? Пошёл к богатому брату:

— Дай, братец, телегу, сено с луга перевозить!

— Ладно,— говорит богатый,— дам тебе телегу, только ты за это и моё сено перевези.

Согласился бедный — деваться-то ему некуда. Запряг кобылу, поехал на луг. Стал он возить сено. Со своим управился — за братово принялся. До са­мой ночи возил, а как совсем стемнело, думает: «Останусь-ка я здесь, переночую под копной, а завтра чуть свет остальное перевезу».

Выпряг кобылу, лёг под копну и заснул.

Кобыла-то ночью и ожеребилась, а жеребёнок под телегу залез.

Утром, ни свет ни заря, пришёл на луг богатый брат: нужно ему поглядеть, как бедный его сено возит.

Глянул он под телегу и увидел жеребёнка.

«Ну,— думает,— проведу я братца!»

Растолкал он бедного и говорит:

— Эге, брат, у меня прибыль: телега ожереби­лась! Смотри, какого жеребёночка принесла!

— Что ты, брат! — говорит бедный.— Или сме­ёшься? Да как это можно, чтоб телега жеребёнка при­несла? Это моя кобылка ожеребилась!

А старший брат в ответ:

— Кабы твоя кобыла принесла жеребёнка, был бы он подле неё. А коли он под моей телегой лежит, значит, мой он!

Бедный своё доказывает, богатый — своё.

Спорили они, спорили, порешили судиться: пусть судьи разберут, кто прав, кто неправ.

Старший брат судей деньгами задарил, а бедный только словами свою правоту доказывает.

Судьи выслушали и говорят в один голос:

— Вот какое нашего суда решение: телега жере­бёнка принесла. Стало быть, надо жеребёнка старше­му брату отдать!

Как ни доказывал бедный, не мог своей правоты доказать.

Говорит он судьям:

— Не признаю вашего неправедного суда реше­ние! Пойду к самому дарю, буду ему челом бить!

Пришёл к царю, поклонился ему в ноги, расска­зал, как судьи криво судили.

Выслушал царь мужика и приказал привести старшего брата. Привели его.

— Твой жеребёнок? — спрашивает царь.

— Мой, ваше царское величество! Так и судьи праведные постановили.

А бедный брат и здесь не унимается, своё дока­зывает.

Вот царь и говорит:

— Задам я вам четыре загадки. Кто отгадает, то­го и жеребёнок будет. Первая загадка: что на свете всего жирнее? Вторая загадка: что на свете всего сильнее? Третья загадка: что на свете всего быстрее? Четвёртая загадка: что на свете всего мягче? Идите, думайте.

Пришёл богатый браг домой сердитый. Уселся на лавку, стал думать. А думать-то и не умеет, только бурчит. Вот жена и спрашивает его:

— Чего это ты такой невесёлый?

— Будешь невесёлый, когда царь мудрёные загад­ки загадал! Отгадай попробуй!

— А какие загадки?

Рассказал ей муж. Жена говорит:

— Нам самим всё равно не додуматься. Ступай к куме. Она баба острая — всё знает, всё понимает.

Пошёл богатый к куме.

— Так и так,— говорит,— выручай, кума, из бе­ды! Ты всё знаешь, всё понимаешь.

— А что у тебя за беда?

— Да вот задал мне царь четыре загадки, а на отгадки-то дал всего три дня сроку. Уж я думал-думал, голову ломал, а отгадать не мог.

— Какие же это загадки? Говори скорее!

— Первая царская загадка: что на свете всего жирнее?

— Экая загадка, подумаешь! Да у нас рябой бо­ров есть — такой жирнущий, жирнее нигде не най­дёшь! Весь жиром заплыл и на ноги не поднимается.

— Вторая загадка: что на свете всего сильнее?

— И эта загадка не мудра! Сильнее всех на свете медведь: он и корову задерёт и ёлку с корнями из зем­ли вывернет. Кто же сильнее его!

— Третья загадка: что на свете всего быстрее?

— Ну, здесь и думать нечего! У моего мужа та­кой жеребец — нет его быстрее! Плёткой ударить — зайца перегонит!

— Четвёртая загадка: что на свете всего мягче?

— А всего мягче на свете, кум, известное дело —- мой пуховик: как ляжешь, так потонешь!

Обрадовался богатый брат, стал благодарить куму:

— Спасибо тебе, кума, научила ты меня уму-разу­му! Век не забуду! Недаром люди говорят, что ты всё знаешь, всё понимаешь!

Пришёл домой и младший брат. Сел на лавку, об­локотился на стол, рассказал жене, какие загадки ему царь загадал. Заплакала жена:

— Где тебе такие мудрёные загадки отгадать! Отнимут у нас жеребёнка!..

Тут подошла дочка-семилетка и говорит:

— Не горюй, батюшка! Я за тебя эти загадки от­гадаю. А ты ложись да спи спокойно! Утро вечера мудренее!

Послушался отец своей дочки, лёг спать.

Утром будит его семилетка:

— Вставай, батюшка, иди к царю!

— Да с чем же я пойду к нему?

— С отгадками пойдёшь! Как придёшь, скажи: жирнее всего матушка сыра земля, всех нас она кор­мит, на всех у неё щедрости хватает. Сильнее всего вода: ничем не удержишь её, не остановишь. Быстрее всего мысли наши: вмиг весь мир облетят. А мягче всего рука наша: как ни мягка будет подушка, всё руку под голову подкладываешь!

— Спасибо тебе, дочка! Мудрые твои отгадки. Только как-то царь их примет!

— Ничего, не бойся, смело ступай!

Приходят в назначенный срок оба брата к царю. Богатый — надутый да важный: отгадал загад­ки; бедный — с сомнением: как-то ещё дело повер­нётся.

Вышел царь к братьям со своими боярами да вель­можами и спрашивает:

— Ну, разгадали вы мои загадки?

Старший брат весело да бойко отвечает:

— Разгадали, ваше царское величество!

— Ну, коли разгадали, отвечайте по порядку — сперва старший, потом младший.

Вот старший и говорит:

— Жирнее всего на свете рябой боров у моей ку­мы, ваше царское величество: весь он жиром заплыл и на ноги уж не поднимается!

— Дальше говори!

— Сильнее всех на свете медведь: вот какие ёлки с корнями выворачивает! Быстрее всего на свете ка­рий жеребец у моей кумы: настегай его — он зайца перегонит. А мягче всего пуховик у кумы — как ля­жешь, так потонешь!

Усмехнулся царь и молвил:

— Теперь ты, младший, говори!

Бедный ответил всё, как его дочка научила.

Выслушал царь его ответы и спрашивает:

— Сам ли ты ответы нашёл или кто тебя научил?

Бедный скрывать не стал, отвечает:

— Научила меня моя дочка-семилетка.

— Ну, коли твоя дочка такая мудрая,— говорит царь,— пусть она моё приказание выполнит! Вот тебе ниточка — пусть она из этой ниточки завтра к утру соткёт мне полотенце узорчатое!

Что делать? Спорить с царём не станешь! Взял бедный ниточку, пошёл домой. Приходит кручинный да печальный, ниже плеч голову опустил.

Подбежала к нему дочка и спрашивает:

— Что ты, батюшка, невесел? Или мои отгадки неверные были?

— Нет, дочка, отгадки твои правильные. Только новая беда на нас свалилась. Приказал царь из этой ниточки соткать ему к утру полотенце узорчатое...

Засмеялась семилетка и говорит:

— Не печалься, батюшка! Царь мне свой приказ прислал, а я ему свой пошлю!

Отломила она прутик от метлы и говорит:

— Ступай к царю и скажи: пусть он из этого пруточка смастерит мне станок ткацкий — тогда и узор­чатое полотенце ему к утру вытку!

Пошёл бедный к царю, подал ему прутик:

— Просит дочка из этого прутика станок ткацкий ей смастерить — тогда, говорит, и полотенце будет.

Взглянул царь на прутик и молвил:

— Ладно, полотенце мне не нужно! Другой при­каз от меня будет: вот ей полтораста печёных яиц — пусть выведет мне завтра к утру полтораста цыплят.

Взял бедный лукошко с яйцами, пошёл домой. Во­ротился ещё кручиннее, ещё печальнее.

Спрашивает его семилетка:

— Что, батюшка, невесел? Или какая новая забо­та появилась?

— Ах, дочка! Как не забота! От одной беды изба­вились, другая навязалась: приказал царь из печёных яиц вывести ему к утру полтораста цыплят...

Усмехнулась семилетка и говорит:

— Нечего, батюшка, печалиться! Давайте-ка ся­дем все за стол да будем печёные яйца есть!

Как поели они, семилетка сварила в чугунке пшён­ной каши и говорит отцу:

— Ступай к царю и скажи: пусть посеет эту кашу и вырастит завтра к утру просо, сожнёт его да обмо­лотит. Цыплята, скажи, в одну ночь будут выведены, и пшено для них надобно в одну ночь вырастить. Дру­гого корма они клевать не станут!

Пошёл бедный к царю, подал ему чугунок каши и сказал всё, как семилетка велела.

— Не нужны мне цыплята,— говорит царь.— А раз твоя семилетка так хитра да мудра, пусть наутро са­ма ко мне явится — не одетая, не раздетая, не пеш­ком, не в повозке, не верхом, не с подарком, не без подарка!

Пошёл бедный домой.

«Ну,— думает,— такой хитрой задачи и моя семи­летка не разрешит. Видно, придётся нам совсем про­падать!»

Пришёл он и рассказал всё, что царь требует.

— Не печалься, батюшка,— говорит семилетка.— Царь мудрит, и мы не хуже его: ещё помудрёнее при­думаем! Достань ты мне зайца да поймай воробья.

Достал бедный у охотника зайца, изловил в коно­плях воробья.

На другой день поутру сбросила семилетка свою одёжку и накинула на себя старую рыбачью сеть. Вот она и не одета и не раздета! После того села она боком на козла, одну ногу на землю опустила, взяла зайца да воробья и отправилась к царю во дво­рец.

А царь её уже дожидается — стоит у окна, смот­рит. Как увидел, приказал собак борзых выпустить — пусть они её встретят!

Выпустили псари борзых. Забрехали собаки, пустились навстречу семилетке, а она, не будь глупа, бросила зайца. Заяц поднял хвостик — да наутёк, а собаки за ним. Так все и убежали в поле.

Худ. И. КузнецовХуд. И. Кузнецов

Въехала семилетка во двор и говорит царю:

— Вот тебе, царь-государь, подарочек!

И подаёт ему воробья.

Царь протянул руки, хотел было воробья взять, а воробей — порх! — и был таков.

Видит царь, что и в этот раз семилетка перемудри­ла его.

— Хорошо,— говорит.— Как было приказано, так и сделала. Скажи-ка мне теперь, велика ли у вас семья и чем вас отец кормит?

— Семья у нас велика,— говорит семилетка,— а кормимся мы вот чем: отец мой в поле рыбу ловит, а мы её граблями сгребаем да уху из неё варим — тем и кормимся.

— Экая ты глупая! — говорит царь.— Да где это слыхано, чтобы рыба в поле водилась? Рыба в реке плавает!

— А ты умён? Как же ты поверил, что телега же­ребёнка принесла? Жеребёнок от нашей кобылы ро­дился!

Тут царь одумался и говорит:

— Отдайте жеребёнка бедному, не то его дочка совсем меня перед людьми опозорит!

Царское слово — строгий приказ. Отобрали жере­бёнка у старшего брата, отдали младшему. Стал он доброго коня растить.

 

  

НАКАЗАННАЯ ЦАРЕВНА

(русская сказка)

Худ. И. КУзнецовХуд. И. КУзнецов

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и была у него дочка. Говорит она раз отцу:

— Прикажи, батюшка, кликнуть клич: пусть к нам едут со всех сторон молодцы. Они будут загадки загадывать, а я буду отгадывать. Чьи загадки отга­даю, тому голову рубить. Чьи не отгадаю, за того пойду замуж, пускай хоть последним пастухом будет!

Согласился царь. Кликнули клич. Съехались со всех сторон молодцы, каждый со своими загадками. Начнёт какой из них загадывать загадку, а царевна не дослушает и кричит:

— Знаю, знаю!

И сейчас же отгадку скажет.

Возьмут молодца, срубят ему голову. Столько по­губили народу, что и не сочтёшь...

А жил в том царстве-государстве старик. У него было три сына. Младшего Иванушкой звали. Вот Иванушка услыхал, что царевна даром людей губит, и говорит отцу:

— Отпусти меня, батюшка, пойду я к царевне загадки загадывать. Мои-то она авось не отгадает!

— Куда тебе, дурачок! Вон братья и поумнее те­бя, да и то не идут. Сиди уж лучше дома: голова-то целее будет!

— Что мне братья! — отвечает Иванушка.— У них свой разум, у меня свой. Благословляй в путь-дорогу!

Нечего делать, отпустил старик Иванушку.

Сел Иванушка на старую клячу-водовозку и по­ехал. Видит — на дороге ржавое копьё лежит. Поднял он это копьё и поехал дальше.

Ехал он, ехал — смотрит: забрался бык в овёс, ест да топчет его. Слез Иванушка с лошади, вырвал пук овса, махнул им, как кнутом, и выгнал быка из овса. Выгнал и говорит:

— Вот первая загадка есть!

Поехал он дальше. Смотрит — навстречу ему по дороге змея ползёт. Иванушка заколол её копьём и говорит:

— Вот и другая загадка есть!

Долго ли, коротко ли — подъехал он к реке и думает:

«Время уже позднее, нельзя дальше ехать. Надо здесь ночевать».

Отпустил он свою лошадь на траву пастись, а сам улёгся в старую лодку, что была у берега привязана, и заснул.

Утром Иванушка проснулся. Видит — на воде пе­на собралась. Снял он с воды пену, умылся. Подошёл к своей лошади и утёрся её гривой вместо полотенца.

— Вот,— говорит,— и третья загадка есть!

Сел на лошадь и поехал дальше.

Приехал к царскому дворцу и говорит:

— Ведите меня к вашей царевне! Буду ей загадки загадывать!

Привели его. Загадал он первую загадку:

— Ехал я к вам и вижу — возле дороги добро, а в добре добро бродит. Я взял добро да добром-то добро из добра и выгнал. Какая ваша отгадка будет?

Царевна думала-думала — никак отгадать не мо­жет. Схватила она толстую книжку, стала искать в ней отгадку. Нету в книжке такой отгадки! Говорит царевна отцу:

— Пусть он мне ещё какую другую загадку зага­дает — я разом обе разгадаю!

Загадал Иванушка и вторую загадку:

— Ехал я к вам, вижу — на дороге зло. Взял я зло да злом зло и ударил. Зло от зла смерть приняло. Ка­кая ваша отгадка будет?

Царевна опять схватила книжку. Искала-искала в ней отгадку — не могла найти! Пустилась она тогда на хитрость.

— Пусть,— говорит,— он и третью загадывает: мне что одну, что три разгадывать!

Загадал Иванушка и третью загадку:

— Поехал я дальше, и застигла меня в пути тём­ная ночь. Остановился я ночевать. Лёг спать не на небе, не на земле, не в избе, не на улице, не в лесу, не в поле. Утром проснулся, умылся не росой, не водой; утёрся не тканым, не вязаным. Какая ваша отгадка будет?

Царевна уж и за книжку свою не хватается: знает, что не найти в ней отгадки. Говорит она царю:

— Ох, батюшка! У меня сегодня головушка бо­лит, мысли помешались... Я завтра отгадаю.

Царь велел отложить отгадки до завтра. Отвели Иванушку на ночь в комнату, велели никуда не ухо­дить. Достал он краюшку хлеба, сидит и уплетает её.

А царевна места себе не находит.

«Неужели,— думает,— придётся за мужика замуж выходить? Сколько загадок отгадано, сколько голов отрублено! Короли, принцы ничего поделать не могли, а тут мужичишка-лапотник верх надо мною взять хочет!..»

Выбрала царевна верную служанку и подсылает её к Иванушке.

— Поди,— говорит,— выведай у него отгадки. Обещай ему и золота и серебра, чего угодно! Ничего не жалей!

Пришла служанка к Иванушке. Стала выспраши­вать, выведывать, сама ему и золота и серебра обе­щает. А Иванушка говорит:

— На что мне ваше золото, серебро? Не за тем я сюда ехал. Пусть царевна мои загадки отгадает! И ещё одну загадку ей передай: бросили петушку го­рошку до солнышка, а он не клюёт!

Вернулась служанка к царевне ни с чем.

— Так и так,— говорит,— не берёт он золото, се­ребро, требует, чтобы ты загадки отгадала.

Рассердилась царевна, не знает, что и делать. И загадки отгадать не может, и замуж за простого мужика идти не хочет. Думала она, думала и наду­мала недоброе дело.

Утром, как все собрались, вышла царевна и го­ворит:

— Я своему слову хозяйка: загадки отгадать не могла, пойду за Ивана замуж. Готовьте всё к свадьбе!

Обрадовались все: наконец-то перестанут моло­децкие головы рубить!..

Приказала царевна Иванушку к себе в горницу просить: хочет с женихом побеседовать, пряниками да винами сладкими угостить. Иванушка пришёл. Уса­дила его царевна за стол, стала потчевать. А сама незаметно ему в чарку сонного зелья подсыпала. Вы­пил Иванушка и крепко заснул.

Тут царевна позвала свою верную служанку, ода­рила её богатыми подарками и велела увезти Ива­нушку подальше и бросить в топкое болото, чтобы ни слуху ни духу больше не было!

Отвезли Иванушку и бросили его в болото, в са­мую трясину...

Трое суток спал Иванушка в болоте. Пробудился он, огляделся и говорит:

— Как это я в такое недоброе место попал?

Вспомнил он, как его царевна угощала-потчевала, своими руками вина подливала, и догадался, кто его в трясину на погибель бросил.

Стал Иванушка из болота выбираться. За кочки, за коренья хватается — еле вылез. Пошёл он к речке, вымылся и побрёл куда глаза глядят.

Шёл он долгое время и забрёл в дремучий лес. Бродил, бродил по лесу, и захотелось ему есть. Смот­рит — стоит на лесной полянке яблоня, спелыми, ру­мяными яблочками увешана.

Сорвал Иванушка яблоко, съел, и в тот же миг выросли у него на голове рога — большие да тяжё­лые, голову к земле клонят.

Взглянул он в озеро, увидел себя и ужаснулся.

«Вот,— думает,— беда! Если я теперь на поле выйду, так меня и скотина будет бояться, не только народ. Да и по лесу ходить опасно: охотники за зверя примут — убьют. Что делать?.. Надо глубже в лес уходить!»

Пошёл Иванушка по лесу, рогами за деревья цеп­ляется.

Долго ли, мало ли шёл — увидел другую яблоню. Яблоки на ней висят невиданные: сквозь кожицу се­мечки видно. Остановился он возле этой яблони и думает:

«Э, что будет, то и будет! Съем-ка яблочко!»

Сорвал он яблочко, съел, и в ту же минуту пропа­ли у него рога, а сам он молодцом да красавцем стал, лучше прежнего.

«Ну,— думает Иванушка,— проучу я эту царевну! Не захочет она губить да обманывать добрых людей!»

Нарвал он яблок с обеих яблонь — и рогастых и целебных — и пошёл в город. Вошёл и видит: сидит у одного домика старая старушка, вся от старости грясётся. Пожалел её Иванушка. Подошёл и говорит:

— Здорово, бабушка! На-ко, съешь это яблочко!

Съела старуха хорошее яблочко и сразу помоло­дела — толстая да румяная стала.

— Ах,— говорит,— дитятко моё милое! Чем отбла­годарить тебя?

— Не поможешь ли мне, бабушка, достать лоток да поддёвку, в какой купцы ходят? Переоденусь я, пойду эти молодильные яблоки продавать.

Старушка ему живо и поддёвку и лоток достала. Нарядился Иванушка в купеческую поддёвку, разло­жил на лотке яблоки, поставил лоток на голову и стал как настоящий купец.

Пошёл он к царскому дворцу. Пришёл и давай громко покрикивать:

— Яблоки сладки! Яблоки вкусны! Яблоки румя­ны! Кому сладкие яблочки? Кому сладкие яблочки?

Услышала царевна, посылает свою служанку:

— Поди узнай, подлинно ли сладкие яблочки он продаёт?

Побежала служанка, спрашивает:

— Эй, купец-молодец! А не кислые ли ваши яблочки?

— Извольте, сударыня, попробовать! — отвечает Иванушка и подаёт ей яблочко.

Съела служанка это яблочко и такой красавицей стала, что даже царевна не узнала её, когда она во дворец вернулась.

— Да ты ли это?! — спрашивает.— Была ты чер­нявая да рябая, а теперь лучше меня стала! Как это случилось?

— Я самая! От яблочка такой сделалась!

Дала царевна служанке сто рублей и говорит:

— Ступай скорее, купи и мне этих яблок.

Сбегала служанка, купила яблок и принесла их царевне. Царевна выбрала самое румяное, самое крупное яблоко и сейчас же съела его. И только съела — выросли у неё рога до потолка, большие да тяжёлые...

Служанка глянула на неё, испугалась, побежала скорее к царю.

— Ой, — кричит, — у царевны чёрт!..

Царь прибежал, видит — действительно чёрт. За­трясся от страху.

А царевна говорит:

— Да не бойтесь вы, папаша, я ваша дочь!

А сама плачет-заливается. И царь плачет, и ца­рица:

— Срам, срам! Что делать? Как на глаза ино­странным государям показаться?..

Забегали тут все, заохали, а поделать ничего не могут. Уложили царевну на кровать, а над кроватью велели плотникам полки сделать, чтобы рога на них положить.

Лежит царевна на кровати, сама охает, причи­тает:

— Ох, теперь мне ни на люди показаться, ни за­муж выйти.

Созвали лекарей. Принялись лекари парить да пилить рога — ничего не могут поделать.

А Иванушка тем временем привязал бороду, на­рядился лекарем, обвешался весь пузырьками да тра­вами, взял в руки три прута и пошёл ко дворцу. При­шёл и давай кричать:

— Мы лекари, мы аптекари — 
Лечим на славу 
Хоть Фому, хоть Савву! 
Мы в баньке парим, 
Мы в баньке жарим: 
В баню — на дровнях, 
Из бани — на ногах.

— Нет ли лекарю работы? От всяких хворей лечу, от великих болезней избавляю! 

Услышала это царевна и говорит своим слу­жанкам:

— Ох, зовите скорее этого лекаря! Может, он меня от рогов избавит!

Бросились служанки за лекарем. Привели во дворец. Сам царь его встретил. Спрашивает Ива­нушка:

— Кто тут у вас болен?

— Ты, видно, не нашего царства,— говорит царь,— коли не знаешь, что у нас случилось!.. Вырос­ли у моей дочки рога до самого потолка. Если выле­чишь её — награжу и выдам царевну за тебя за­муж, а как состарюсь, поставлю тебя на своё цар­ское место.

— Ваше царское величество,— отвечает Ивануш­ка, — позвольте прежде осмотреть больную!

Привели его к царевне. Посмотрел на неё Ивануш­ка и говорит:

— У неё ветряная болезнь: злым ветром надуло! Прикажите хорошенько вытопить баню и отвести туда царевну, там я её лечить буду. Отпарю ей рога.

Царь говорит:

— Что хочешь проси! Всё дам, озолочу тебя!

— Золотить меня потом будете. Сначала выле­чить надобно. Одно только требую: пусть возле бани музыка погромче играет, барабаны бьют, в пушки палят, а без того у меня лечение не получится.

Царь говорит:

— Что прикажешь, то и будем делать!

— Ну, тогда выводите царевну!

Стали выводить царевну, а она в дверь пройти не может: рога не пускают.

Царь кричит:

— Разбирайте простенок!

Разобрали простенок, вывели царевну, хотели бы­ло в карету усаживать. А кони увидали её — заржа­ли, затопали копытами со страху и бросились бежать. И карету поломали, и людей много потоптали...

Запряглись в карету солдаты и повезли царевну.

Привезли к бане, вывели. Тут музыка заиграла, в барабаны бить стали, из пушек палить.

Отослал Иванушка всех слуг прочь, схватил ца­ревну за рога и давай её выспрашивать:

— За какие плохие дела у тебя эти рога выросли? Повинись: не обижала ли кого, не обманывала ли?

— Батюшка лекарь,— отвечает царевна,— я ни­кого никогда сроду не обманывала, не обижала... Только одни добрые дела делала!

Взял Иванушка прут, хлестнул царевну и опять спрашивает:

— Повинись: не обижала ли, не обманывала ли кого?

Царевна всё никак не признаётся.

Говорит ей Иванушка:

— До тех пор не отпущу, пока правду не скажешь!

Испугалась царевна, говорит:

— Виновата, батюшка лекарь! Велела я одного мужика в болото топкое бросить! Только разве это можно за грех считать? Ведь это простой мужик...

Снял Иванушка бороду и спрашивает:

— Смотри, не тот ли я мужик?

Глянула на него царевна да как закричит:

— Слуги! Солдаты! Стража! Хватайте его! В тюрьму тащите!

А музыка играет вовсю, барабаны бьют, пушки палят. Разве услышишь, как она зовёт?

Видит царевна — не бегут к ней на помощь. По-другому заговорила.

— Ох,— говорит,— смилуйся надо мною, Ива­нушка! Избавь меня от рогов этих! Выйду за тебя замуж! Любить буду! Сам царём станешь!

— Ну, нет, не нужна ты мне,— отвечает Ивануш­ка.— За твой обман да злодейства будешь ты эти рога всегда носить!

Сказал да ушёл. Только его и видели.

 

 

 

ПАСТУШЬЯ ДУДОЧКА

(русская сказка)

Худ. И. КузнецовХуд. И. Кузнецов

Жили в одном селе старик да старуха, бедные-пребедные, и был у них сын Иванушка. С малых лет любил он на дудочке играть. И так-то он хорошо играл, что все слушали — наслушаться не могли. Заиграет Иванушка грустную песню — все пригорю­нятся, у всех слёзы катятся. Заиграет плясовую — все в пляс идут, удержаться не могут.

Подрос Иванушка и говорит отцу да матери:

— Пойду я, батюшка и матушка, в работники на­ниматься. Сколько заработаю — всё вам принесу.

Попрощался и пошёл.

Пришёл в одну деревню — никто не нанимает. В другую пришёл — и там работники не нужны.

Пошёл Иванушка дальше.

Шёл-шёл и пришёл в дальнее село. Ходит от избы к избе, спрашивает:

— Не нужен ли кому работник?

Вышел из одной избы мужик и говорит:

— Не наймёшься ли ты овец пасти?

— Наймусь, дело не хитрое!

— Не хитрое оно, это так. Только у меня такое условие: если хорошо пасти будешь — двойное жало­ванье заплачу. А если хоть одну овечку из моего стада потеряешь — ничего не получишь, прогоню без денег!

— Авось не потеряю! — отвечает Иванушка.

— То-то, смотри!

Уговорились они, и стал Иванушка стадо пасти.

Утром чуть свет уйдёт со двора, а возвращается, когда солнце сядет.

Как идёт он с пастбища, хозяин с хозяйкой уже у ворот стоят, овец считают:

— Одна, две, три... десять... двадцать... сорок... пятьдесят...

Все овцы целы!

Так и месяц прошёл, и другой, и третий. Скоро надо с пастухом рассчитываться, жалованье ему платить.

«Что это? — думает хозяин.— Как это пастух всех овец сберегает? В прошлые годы всегда овцы пропа­дали: то волк задерёт, то сами куда забредут, поте­ряются... Неспроста это. Надо подсмотреть, что пастух на пастбище делает».

Под утро, когда все ещё спали, взял хозяин овчин­ный тулуп, выворотил его шерстью наружу, напялил на себя и пробрался в хлев. Стал среди овец на четве­реньки. Стоит дожидается, когда пастух погонит стадо на пастбище.

Как солнышко взошло, Иванушка поднялся и по­гнал овец. Заблеяли овцы и побежали. А хозяину хоть и трудно, только он не отстаёт — бежит вместе с ов­цами, покрикивает:

— Бя-бя-бя! Бя-бя-бя!

А сам думает: «Теперь-то я всё узнаю, выведаю!»

Думал он, что Иванушка его не приметит. А Ива­нушка зорким был, сразу его увидел, только виду не подал — гонит овец, а сам нет-нет и стегнёт их кну­том. Да всё метит прямо хозяина по спине!

Пригнал овец на опушку леса, сел под кусток и стал краюшку жевать.

Ходят овцы по полянке, щиплют траву. А Ивануш­ка за ними посматривает. Как увидит, что какая овца хочет в лес забежать, сейчас на дудочке заиграет. Все овцы к нему и бегут.

А хозяин всё на четвереньках ходит, головой в зем­лю тычется, будто траву щиплет.

Устал, утомился, а показаться стыдно: расскажет пастух соседям — сраму не оберёшься!

Как наелись овцы, Иванушка и говорит им:

— Ну, сыты вы, довольны вы, теперь и поплясать можно!

Да и заиграл на дудочке плясовую.

Принялись овцы скакать да плясать, копытцами постукивать! И хозяин туда же: хоть и не сыт и не доволен, а выскочил из середины стада и давай пля­сать вприсядку. Пляшет, пляшет, ногами разные шту­ки выделывает, удержаться не может!

Иванушка всё быстрее да быстрее играет.

А за ним и овцы и хозяин быстрее пляшут.

Уморился хозяин. Пот с него градом так и катится. Красный весь, волосы растрепались... Не выдержал, закричал:

— Ой, батрак, перестань ты играть!.. Мочи мо­ей нет!

А Иванушка будто не слышит — играет да играет!

Остановился он наконец и говорит:

— Ой, хозяин! Ты ли это?

— Я...

— Да как же ты сюда попал?

— Да так, забрёл невзначай...

— А тулуп зачем надел?

— Да холодно с утра показалось...

А сам за кусты, да и был таков.

Приплёлся домой и говорит жене:

— Ну, жена, надо нам поскорее батрака выпрово­дить подобру-поздорову, надо ему жалованье отдать...

— Что так? Никому не отдавали, а ему вдруг от­дадим...

— Нельзя не отдать. Он так нас осрамит, что и лю­дям не сможем показаться.

И рассказал ей, как пастух заставил его плясать, чуть до смерти не уморил.

Выслушала хозяйка и говорит:

— Настоящий ты дурень! Нужно же тебе было плясать! Меня-то он не заставит! Как придёт, велю ему играть. Посмотришь, что будет.

Стал хозяин просить жену:

— Коли ты такое дело затеяла, посади меня в сун­дук да привяжи на чердаке за перекладину, чтоб мне вместе с тобой не заплясать... Будет с меня! Напля­сался я утром, чуть жив хожу.

Хозяйка так и сделала. Посадила мужа в боль­шой сундук и привязала на чердаке за перекладину. А сама ждёт не дождётся, когда вернётся батрак с поля.

Вечером, только Иванушка пригнал стадо, хозяй­ка и говорит ему:

— Правда ли, что у тебя такая дудка есть, под которую все пляшут?

— Правда.

— Ну-ка поиграй! Если и я запляшу — отдадим тебе жалованье, а не запляшу — так прогоним!

— Хорошо, — говорит Иванушка, — будь по- твоему!

Вынул он дудочку и стал плясовую наигрывать. А хозяйка в это время тесто месила. Не удержалась она и пошла плясать. Пляшет, а сама переваливает тесто с руки на руку.

А Иванушка всё быстрее да быстрее, всё громче да громче играет.

И хозяйка всё быстрее да быстрее пляшет.

Услыхал дудочку и хозяин на чердаке. Стал в сво­ём сундуке руками да ногами шевелить, поплясывать. Да тесно ему там, всё головой о крышку стукается. Возился, возился да и сорвался с перекладины вместе с сундуком. Прошиб головой крышку, выскочил из сундука и давай по чердаку вприсядку плясать! С чер­дака скатился, в избу ввалился. Стал там вместе с женой плясать, руками да ногами размахивать!

А Иванушка вышел на крылечко, сел на ступень­ку, всё играет, не умолкает.

Хозяин с хозяйкой за ним во двор выскочили и ну плясать да скакать перед крыльцом.

Устали оба, еле дышат, а остановиться не могут.

А глядя на них, и куры заплясали, и овцы, и коро­вы, и собака у будки.

Тут Иванушка встал с крыльца да, поигрывая, к воротам пошёл. А за ним и все потянулись.

Видит хозяйка — дело плохо. Стала упрашивать Иванушку:

— Ой, батрак, перестань, не играй больше! Не вы­ходи со двора! Не позорь перед людьми! По-честному с тобой рассчитаемся! По уговору жалованье от­дадим!

— Ну нет! — говорит Иванушка.— Пусть на вас добрые люди посмотрят, пусть посмеются!

Вышел он за ворота — ещё громче заиграл. А хо­зяин с хозяйкой со всеми коровами, овцами да курами ещё быстрее заплясали. И крутятся, и вертятся, и при­седают, и подпрыгивают!

Сбежалась тут вся деревня — и старые и малые, смеются, пальцами показывают...

До самого вечера играл Иванушка. Утром полу­чил он своё жалованье и ушёл к отцу, к матери. А хо­зяин с хозяйкой в избу спрятались. Сидят и показать­ся людям на глаза не смеют.

 

 

к содержанию