Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

ЗЛОУМЫШЛЕННИК

(А.П. Чехов)

 

Перед судебным следователем стоит маленький, чрез­вычайно тощий мужичонка в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное ря­бинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже не чесанных, путаных волос, что придает ему еще большую, паучью суро­вость. Он бос.

— Денис Григорьев! — начинает следователь.— По­дойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого чи­сла сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на сто сорок первой версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рель­сы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?

— Чаво?

— Так ли все это было, как объясняет Акинфов?

— Знамо, было.

— Хорошо; ну, а для чего ты отвинчивал гайку?

— Чаво?

— Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос: для чего ты отвинчивал гайку?

— Коли б не нужна была, не отвинчивал бы,— хри­пит Денис, косясь на потолок.

— Для чего же тебе понадобилась эта гайка?

— Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем...

— Кто это — мы?

— Мы, народ... Климовские мужики то есть.

— Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идио­том, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!

— Отродясь не врал, а тут вру...— бормочет Денис, мигая глазами.— Да нешто, ваше благородие, можно без грузила? Ежели ты живца или выполозка на крю­чок сажаешь, то нешто он пойдет ко дну без грузила? Вру...— усмехается Денис.— Черт ли в нем, в живце-то, ежели поверху плавать будет! Окунь, щука, налим за­всегда на донную идет, а которая ежели поверху пла­вает, то ту разве только шилишпер схватит, да и то редко... В нашей реке не живет шилишпер... Эта рыба простор любит.

— Для чего ты мне про шилишпера рассказываешь?

— Чаво? Да ведь вы сами спрашиваете! У нас и господа так ловят. Самый последний мальчишка не станет тебе без грузила ловить. Конечно, который не­понимающий, ну, тот и без грузила пойдет ловить. Ду­раку закон не писан...

— Так ты говоришь, что ты отвинтил эту гайку для того, чтобы сделать из нее грузило?

— А то что же? Не в бабки ж играть!

— Но для грузила ты мог взять свинец, пулю... гвоздик какой-нибудь...

— Свинец на дороге не найдешь, купить надо, а гвоздик не годится. Лучше гайки и не найтить... И тя­желая и дыра есть.

— Дураком каким прикидывается! Точно вчера ро­дился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведет это отвинчивание? Не догляди сто­рож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!

— Избави господи, ваше благородие! Зачем уби­вать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не бы­ло... Спаси и помилуй, царица небесная... Что вы-с!

— А отчего, по-твоему, происходят крушения поез­дов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!

Денис усмехается и недоверчиво щурит на следова­теля глаза.

— Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвин­чиваем и хранил господь, а тут крушение... людей убил... Ежели б я рельсу унес или, положим, бревно по­перек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своро­тило бы поезд, а то... тьфу! гайка!

— Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!

— Это мы понимаем... Мы ведь не все отвинчива­ем... оставляем... Не без ума делаем... понимаем...

Денис зевает и крестит рот.

— В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов,— говорит следователь.— Теперь понятно, почему...

— Чего изволите?

— Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошел поезд с рельсов... Я понимаю!

— На то вы и образованные, чтобы понимать, ми­лостивцы наши... Господь знал, кому понятие давал... Вы вот и рассудили, как и что, а сторож тот же му­жик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит... Ты рассуди, а потом и тащи! Сказано — мужик, му­жицкий и ум... Запишите также, ваше благородие, что он меня два раза по зубам ударил и в груди.

— Когда у тебя делали обыск, то нашли еще одну гайку... Это в каком месте ты отвинтил и когда?

— Это вы про ту гайку, что под красным сундучком лежала?

— Не знаю, где она у тебя лежала, но только на­шли ее. Когда ты ее отвинтил?

— Я ее не отвинчивал, ее мне Игнашка, Семена кри­вого сын, дал. Это я про ту, что под сундучком, а ту, что на дворе в санях, мы вместе с Митрофаном вывин­тили.

— С каким Митрофаном?

— С Митрофаном Петровым... Нешто не слыхали? Невода у нас делает и господам продает. Ему много этих самых гаек требуется. На каждый невод, почитай, штук десять...

— Послушай... Тысяча восемьдесят первая статья Уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыс­лом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье... понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание... он при­говаривается к ссылке в каторжные работы.

— Конечно, вы лучше знаете... Мы люди темные... нешто мы понимаем?

— Все ты понимаешь! Это ты врешь, прикидыва­ешься!

— Зачем врать? Спросите на деревне, коли не ве­рите... Без грузила только уклейку ловят, а на что ху­же пескаря, да и тот не пойдет тебе без грузила.

— Ты еще про шилишпера расскажи!— улыбается следователь.

— Шилишпер у нас не водится... Пущаем леску без грузила поверх воды на бабочку, идет голавль, да и то редко.

— Ну, молчи...

Наступает молчание. Денис переминается с ноги на ногу, глядит на стол с зеленым сукном и усиленно ми­гает глазами, словно видит перед собой не сукно, а солнце. Следователь быстро пишет.

— Мне идтить? — спрашивает Денис после некото­рого молчания.

— Нет. Я должен взять тебя под стражу и ото­слать в тюрьму.

Денис перестает мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника.

— То есть, как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить...

— Молчи, не мешай.

— В тюрьму... Было б за что, пошел бы, а то так... здорово живешь.. За что? И не крал, кажись, и не дрался... А ежели вы насчет недоимки сомневаетесь, ва­ше благородие, то не верьте старосте... Вы господина непременного члена спросите... Креста на нем нет, на старосте-то...

— Молчи!

— Я и так молчу...— бормочет Денис.— А что ста­роста набрехал в учете, это я хоть под присягой... Нас три брата: Кузьма Григорьев, стало быть, Егор Гри­горьев и я, Денис Григорьев...

— Ты мне мешаешь... Эй, Семен! — кричит следова­тель.— Увести его!

— Нас три брата,— бормочет Денис, когда два дю­жих солдата берут и ведут его из камеры,— Брат за брата не ответчик... Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай... Судьи! Помер покойник барин-генерал, цар­ство небесное, а то показал бы он вам, судьям... Надо судить умеючи, не зря... Хоть и высеки, но чтоб за де­ло, по совести...

 

к содержанию