Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
>

ЕЛКА В СОКОЛЬНИКАХ

(А. Кононов)

 

Худ. Н.ЖуковХуд. Н.ЖуковЗа ёлкой недалеко было ездить. Тут же, в Сокольниках, выбрали дерево получ­ше, покудрявее, срубили и привезли в лес­ную школу.

Ребята видели, как прибили ёлку к двум накрест сколоченным доскам, чтобы крепко стояла на полу. Потом монтёр Володя про­вёл проволоку для освещения ёлки и подве­сил к веткам электрические лампочки.

На следующий день чуть не с самого утра стали ждать Владимира Ильича Ленина. Ещё светло было на дворе, а ребята то и дело спрашивали школьного завхоза:

— А что, если Ленин не приедет?

— А если метель опять будет, Ленин приедет всё-таки или нет?

Завхозом был старый петроградскии ра­бочий. Он знал Ленина ещё до революции. Потому-то именно его и спрашивали.

И он отвечал уверенно:

— Раз Ильич сказал, что приедет, зна­чит, приедет.

Наступил вечер. Метель и в самом деле поднялась. Засвистел в соснах ветер, сухой снег закружился по земле белыми змейками. А потом с неба повалили белые хлопья.

Елка была уже убрана. Все игрушки делали сами ребята. Тут были и медведи, и зайцы, и слоны. А лучше всех был ру­мяный дед-мороз с белой бородой, сидел он на ёлке — на самой верхушке.

Время шло, а Ленина всё не было.

И тут ребята услыхали, как кто-то из больших сказал вполголоса:

— Ну, в такую метель, конечно, не при­едет.

Ребята опять побежали к старому зав­хозу.

Завхоз сказал строго:

— Не приставайте! Говорю: раз он ска­зал, что приедет, значит, приедет.

Стали опять ждать.

На дворе ветер свистит, сухой снег звонко бьёт в стёкла окошек. Так за этим шумом и не слышно было, как подъехала к школе машина.

Из машины вышел Владимир Ильич.

Он поднялся по лестнице, разделся, вы­тер платком мокрое от растаявшего снега лицо. И сейчас же пошёл в большую комнату, к ребятам.

Те сразу его узнали: сколько раз они видели портрет Ленина! Но почему-то рас­терялись сперва — стояли, не двигаясь с места. Глядели на Ленина и молчали. 

Владимир Ильич ждать долго не стал. Он хитро прищурился и спросил:

— А кто из вас в кошки-мышки умеет играть?

Первой ответила самая большая девочка, Вера:

— Я!

— И я! — закричал громко мальчик Лёша.

— Ну, тогда тебе и быть кошкой, — ска­зал Владимир Ильич.

Худ. Н.ЖуковХуд. Н.Жуков

Ребята стали в круг. А ёлка посередине. Мышкой назначили маленькую Катю. Лёша кинулся за Катей — её легко было поймать. Но она ухватилась за Ленина. И Владимир Ильич поднял её высоко на руки:

— Не достать кошке мышку!

Потом мышкой был Сеня. Лёша поймал его, схватил и стал мышкой, а Сеня — кош­кой.

Играли долго, и всем стало жарко.

Тут открылась дверь, и в комнату вошёл большой серый слон.

Ребята завизжали хором. Правда, мно­гие из них сразу же разглядели знакомый серый чехол от школьного рояля. Но кто под чехлом?

Чехол медленно раскачивался, впереди шевелился длинный хобот; передние ноги слона были обуты в валенки, а задние — в ботинки. Если не придираться, это было очень похоже на настоящего слона. Слон, похрюкивая, прошёл вокруг ёлки, помахал на прощание хоботом и опять вразвалку зашагал в дверь.

А за дверью из-под чехла вылезли мон­тёр Володя и школьный сторож; оба были мастера на разные выдумки. Вылезли они из-под чехла и вернулись в комнату.

А там хохотали ребята; от этого хохота подпрыгивал Дед Мороз на верхушке ёлки.

Много ещё весёлого было в тот вечер.

Кто-то из ребят крикнул:

— Теперь в жмурки! В жмурки!

Владимир Ильич вынул платок, завязал себе глаза.

Монтёр Володя скорей передвинул ёлку в самый угол, и в комнате стало просторно.

Ленин расставил руки и пошёл вперёд на цыпочках.

Ребята разбежались кто куда.

Потом стали подкрадываться к Владими­ру Ильичу и кричать:

— Жарко!

А когда Владимир Ильич был совсем близко, ребята кричали ему:

— Обожжёшься!

А то присядут на корточки под самой рукой Ленина — он и не заденет, пройдёт мимо.

Тогда они начинают кричать:

— Холодно, замёрзнешь! 

Ленин увидел, что все дети очень про­ворные, играют ловко и, видно, долго ему придётся ходить с завязанными глазами.

Худ. Н.ЖуковХуд. Н.ЖуковТогда он притворился, что пойдёт вперёд, а сам мигом повернулся на носках и схва­тил первого попавшегося, кто был у него за спиной. 

Ребята закричали, как полагалось:

— Узнай, узнай!

А пойманный смеялся и старался вы­рваться. Это был мальчик Сеня.

Владимир Ильич пощупал у него волосы, провёл пальцами по лбу, по щекам:

— Сеня!

Сене было и жалко, что он так попался, и приятно, что Ленин его запомнил.

Потом маленькая Катя читала стихи Пушкина, да сбилась. И заплакала.

Ленин стал её утешать.

Катя перестала плакать, вытерла платоч­ком слёзы и сказала:

— Ленин, а ты не уезжай от нас! Так и живи тут.

Ленин засмеялся:

— Да я и так неподалёку живу.

Потом все принялись бегать вокруг ёлки.

Маленькая Катя бежала рядом с Владими­ром Ильичём. Он бережно взял её за руку. Кате запомнилось: у Ленина рука была большая, тёплая.

В это время Надежда Константиновна Крупская и Мария Ильинична, сестра Вла­димира Ильича, внесли в комнату большую корзину с подарками. Эти подарки привёз ребятам Ленин.

Кому достался автомобиль, кому труба, кому барабан.

Катя получила куклу.

А Ленин как-то незаметно, под шумок, вышел из комнаты и уехал.

Вот какая была ёлка на самом краю Москвы, в Сокольниках, в 1919 году.

 

  

ПОЕЗДКА В КАШИНО

(А. Кононов)

 

Худ. А. ДавыдоваХуд. А. ДавыдоваВ 1920 году жители деревни Кашино выстроили у себя электрическую стан­цию.

Тогда это было очень трудное дело: не было самых нужных материалов; гвоздь и тот стал в деревне редкостью.

И вот в такое время кашинские кре­стьяне сами, своими силами, по своему соб­ственному желанию, начали строить электрическую станцию.

Достали с большим трудом несколько мотков телефонного провода. Он был очень толстый, крученный из проволоки. Его разо­стлали по земле и стали раскручивать щип­цами, клещами и просто голыми руками. Раскрутили — получилось много проволоки.

Из лесу привезли брёвна, распилили на столбы, гладко остругали.

Теперь надо было добавить электриче­скую машину — динамо.

Если в те времена нелегко было купить гвоздь, то каких же трудов стоило достать динамо-машину!

Поехали кашинские крестьяне в Москву.

И куда бы они ни приходили, начинали раз­говор с того, что вот у Ленина есть план — провести электричество по всей стране; они, значит, по этому ленинскому плану и дей­ствуют.

И хоть не сразу, а добились кашинцы своего: получили динамо-машину.

Привезли её в Кашино, поместили в большом сарае.

Поставили по всей улице столбы, натяну­ли проволоку, в каждую избу дали по электрической лампочке.

А когда всё было готово, послали письмо Ленину: пригласили его на открытие электро­станции.

Письмо послали, а не верилось: где ж Ленину приехать, некогда ему...

Всё-таки стали готовиться. В самой большой избе поставили длинный стол, лав­ки, а всё лишнее — сундуки, кровати — вынесли вон. Наварили, напекли, сколько мог­ли, угощения.

Наступил день открытия электростан­ции — 14 ноября.

Крестьяне уж и не знали, ждать ли Ленина.

И вдруг на дороге показалась легковая машина.

Ребятишки первые побежали навстречу. Машина остановилась. В ней сидели Влади­мир Ильич и Надежда Константиновна. 

Владимир Ильич спросил ребят:

— Где тут у вас электростанция?

Ребята обрадовались:

— Прокати, тогда покажем.

Посадил Ленин ребят в машину, поехали. У большой избы встретили его крестьяне.

Начался в избе разговор. Ленин расска­зал о победе Красной Армии над белогвар­дейцами, поздравил крестьян с этой победой.

Стали крестьяне рассказывать ему о своих делах.

Ленин слушал с интересом. Когда рас­сказчик замолкал, Владимир Ильич его подбадривал:

— Ну, а дальше?

У Ленина была замечательная память: он сразу запомнил, как кого зовут, и потом называл стариков крестьян по имени-отчеству: Алексей Андреевич, Василиса Павлов­на. Очень это старикам нравилось.

Разговор получился такой интересный и для Ленина и для крестьян, что никто и не заметил — день-то уже кончается. Беспокоился только один человек — фотограф. Он приехал снять Владимира Ильича вместе с крестьянами и теперь всё думал с тре­вогой: скоро вечер, снимок, пожалуй, не выйдет — свету мало.

Наконец он решился:

— Владимир Ильич, крестьяне хотели бы сняться с вами.

— А... ну хорошо, — ответил Ленин, а сам продолжал вести разговор.

Прошло ещё минут десять. За окном стало темнеть.

Фотограф сказал с отчаянием:

— Через несколько минут будет уже поздно снимать!

Владимир Ильич поглядел на него. Сни­маться не хотелось, но Ленин уважал чужой труд: фотограф специально приехал из горо­да, потратил время.

И Ленин сказал:

— Ну, идите во двор, готовьтесь. Мы с Надеждой Константиновной сейчас вый­дем.

Фотограф побежал с аппаратом на улицу, стал устанавливать его. Горе ему было с ребятами: налетели со всех сторон, норовят усесться перед самым аппаратом.

Вышли из избы и Владимир Ильич с Надеждой Константиновной. Фотограф усадил их в середине, а кругом стал рассаживать крестьян. Но и тут вмешались ребята: вертелись под ногами, жались по­ближе к Владимиру Ильичу.

Фотограф рассердился: надо, чтоб все сидели тихо, а то снимок будет испорчен.

Владимир Ильич тоже начал уговаривать ребят — показал им на аппарат:

— Вы вон в ту чёрненькую дырочку глядите. 

Стали ребята глядеть в дырочку аппара­та. Фотограф накинул себе на голову длин­ный чёрный платок и замер так.

Ленин ему сказал:

— Вы мне ребят не заморозьте.

Кругом засмеялись:

— Ничего, они у нас здоровые, вы­держат!

Ребята опять зашевелились: разговор про них зашёл. Тут фотограф не вытерпел и закричал:

— Смирно!

Ленин улыбнулся и так, улыбающийся, и вышел на фотографии...

Потом на площади открылся митинг.

Посреди площади стоял высокий столб, на нём висел новый электрический фонарь; его ещё ни разу не зажигали. Столб был обвит зелёными еловыми ветками и красны­ми лентами. Под фонарём стоял столик.

А кругом собрались крестьяне не только из деревни Кашино, но и из других сёл и деревень. Многие пришли сюда издалека.

Ленин подошёл к столику и начал речь:

— Ваша деревня Кашино пускает электрическую станцию. Замечательное дело! Но это только начало. Наша задача в том, чтобы вся наша республика была залита электрическим светом...

Когда Ленин кончил речь, струнный оркестр сыграл «Интернационал». И в ту же минуту в сарае, где стояла динамо-машина, монтёр пустил ток.

На площади вспыхнул электрический фо­нарь, в избах разом загорелись огоньки.

Раньше кашинские крестьяне жгли у се­бя маленькие лампочки-коптилки; они горели еле-еле, тускло, зеленоватым светом.

А теперь кто-то сказал, глядя на яркий электрический свет:

— Вот и загорелась у нас лампочка Ильича...

Стал Ленин прощаться с крестьянами.

Попрощался, пошёл к машине. Было совсем темно, холодный ноябрьский ветер дул в лицо.

Когда отъехали уже далеко, Владимир Ильич оглянулся. Позади, среди тёмных полей, ярко светились окна кашинских изб.

 

 

БОЛЬШОЕ ДЕРЕВО

(А. Кононов)

 

Деревья в парке были большие, тени­стые. И росли они на высоком месте. От­сюда, с горы, было видно поле, за полем — деревня, за деревней — железная дорога. А слева от парка текла речка Пахра.

Иногда Ленин спускался по тропинке вниз, шёл к речке, встречался с крестьянами, беседовал с ними про их дела. А иногда останавливался на дорожке в парке и сле­дил, как тают за деревней белые дымки над далёкими паровозами.

Возле дорожки, на повороте, росла боль­шая ель. Ветви её нависали над дорожкой, и на песок падала тень, такая густая, что солнечных кружков в ней можно было на­считать три-четыре, не больше.

Сюда в жаркие летние дни собирались играть ребята. Усталые люди садились от­дохнуть под деревом.

Однажды (было это в июне 1920 года) пришёл Ленин к этому месту и увидел: остался от большой ели один пень, а ствол лежит на траве спиленный. Верхушка и сучья обрублены топором.

Владимир Ильич вернулся домой и стал расспрашивать:

— Кто срубил? И как это комендант не уследил?

А комендант в Горках заведовал всем хозяйством: домом и другими постройками, электрической станцией. И парк охранять тоже было его обязанностью.

Пошли к коменданту узнавать, как это случилось, что в парке стали рубить де­ревья.

И оказалось, что срубил ёлку сам ко­мендант.

Узнав про это, Владимир Ильич рассер­дился не на шутку:

— Это безобразие! Посадить его под арест!

Коменданту и в голову не приходило, что его так накажут.

И он пошёл к Ленину объяснить, зачем спилил дерево.

Но Владимир Ильич ответил ему строго:

— Деревья в парках растут не для того, чтобы их на дрова рубили! Это и маленьким ребятам понятно. А вы ведь взрослый че­ловек.

Комендант расстроился и начал не совсем связно говорить, что, конечно, он сделал ошибку, но нельзя ли для первого раза как-нибудь полегче наказать его.

— Полегче? — удивился Владимир Ильич. — Да ведь это не моё дерево. Это народное достояние. Значит, нельзя полегче.

И комендант ушёл ни с чем.

В тот день даже кто-то из родных стал заступаться перед Владимиром Ильичём за коменданта. А Ленин сказал: хуже всего, что срубил дерево не кто-нибудь другой, а именно комендант. Человека поставили охранять народное имущество, а он его пор­тит. От этого его вина ещё больше.

Так и отсидел комендант неделю под арестом.

 

к содержанию