Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
>

Обыкновенные варежки

(Я. Пинясов)

 

Худ. О.БогаевскаяХуд. О.БогаевскаяУ дедушки Андрея есть деревянный сундучок.

Много разных интересных вещей в этом сундучке. Есть тут и красноармейский шлем, в котором дедушка когда-то защищал от врагов свою молодую Советскую страну, есть и старая прокуренная трубка — солдатская радость, и разный плотничий инструмент.

И вдруг среди этих интересных вещей — обыкновенные деревенские варежки. Из грубой овечьей шерсти, простой вязки, да ещё заштопанные. Зачем он их бережёт?

Одолело внучат любопытство. Расскажи да расскажи.

Вот однажды дедушка и говорит им:

— Ну, слушайте. Расскажу вам, какие это варежки... Не простая у них история.

 

...Вскорости после Октябрь­ской революции, зимой тысяча девятьсот семнадцатого года, стоял я на посту у Смоль­ного, где помещалось первое советское правительство.

Стоял я на посту и голы­ми руками держал винтовку. Не было тогда у часовых ни варежек, ни перчаток. Труд­ное было время — холодное и голодное. Только что сверг­ли мы буржуев. Злобились они на нашу народную власть.

Худ. О.БогаевскаяХуд. О.Богаевская

— Смотри зорче, сол­дат, — предупредил меня ка­раульный начальник, бравый матрос, — в этом доме сам то­варищ Ленин. Понимаешь, как его беречь надо!

Понимаю, как же. Я сол­дат молодой, но в октябрь­ских боях участвовал, с юн­керами сражался. Винтовка у меня на боевом взводе. Смотрю в оба. А ночь сту­дёная. С чёрного неба белая крупа сыплется. Ветер колю­чий, злой, за полы шинельки рвёт. Руки знобит.

Худ. О.БогаевскаяХуд. О.Богаевская

Дрожь меня пробирает. Топчусь, ёжусь, пальцы ды­ханием грею, а сам думаю: „Мне-то ещё ничего, каково теперь солдатам в окопах да в чистом поле". Замечтался я о тёплой родной хате, о мирной жизни. Вдруг как фыр­кнет на меня автомобиль да как осветит глазищами элек­трическими, так я в сторону, а штык вперёд.

Из автомобиля выходит какой-то человек в штатском пальтишке, посматривает на меня прищурившись. Заметил, как я машины напугался, улыбается и хочет пройти в Смольный.

Рассердился я. Хочу спросить построже:

— Ваш-ш пропуск?

А губы замёрзли, и вместо грозных слов прошипел я что-то непонятное, как рассердившийся гусь.

Однако незнакомый человек понял, что я пропуск требую. В один карман, в другой. Ищет — не найдёт. А злющий ветер и за полы пальто и за рукава так и рвёт, со всех сторон холодом продувает. Зябко ему.

Худ. О.БогаевскаяХуд. О.БогаевскаяНашёл всё-таки. Протягивает бумажку, а я не могу, как положено, рассмотреть печать и подпись. Пальцы не разжимаются, к винтовке пристыли.

Заметил он это и говорит сочувственно:

— Очень вам холодно здесь, товарищ.

Поднёс пропуск поближе, чтобы я разглядел печать. Показал и прошёл по лестнице вверх.

Вот и всё. Он ушёл, а мне не по себе стало: зачем я так долго держал человека на таком злом ветру? И пальто на нём холодное, и ботинки без калош...

Вдруг вижу — бежит ко мне сам караульный начальник. Матросик наш боевой. В бескозырке. В распахнутом буш­лате. На одном боку револьвер, на другом шашка, а за поясом две гранаты.

— Найманов Андрей, ты что — совсем замёрз, браток?

— Ничего. Терплю.

— А чего же начальству нажаловался?

— Никому я не жаловался...

Худ. О.БогаевскаяХуд. О.Богаевская

— Ну вот, рассказывай! А почему же Владимир Ильич своим помощникам нагоняй из-за тебя дал? Плохо, мол, заботятся о нашем брате. Часовые на постах мёрзнут. Велел полушубки достать немедленно. В караулку нам свой чайник прислал, который для него вскипятили. Чтобы, сме­нившись с постов, мы чайком грелись... Ты бы ещё у товарища Ленина кофею выпросил! Шустрый ты, однако, браток!

—Так это сам Ленин был? — не веря своим ушам, переспрашиваю.

Рассмеялся матрос:

— Вот чудак, Ленина не угадал! Да ты, наверное, думал, Ленин — это богатырь какой-то, великан... Ещё бы! Царя сверг... мильон буржуев одолел... Слово скажет — по всему миру слышно! Это всё так — сила в нём необыкно­венная. А человек он простой, обыкновенный. Наш товарищ, Ленин. Проще сказать — Ильич. Теперь знай, кого охра­няешь. Вождя революции! Смотри зорче, солдат!

Объяснил и ушёл в караулку.

На крыльце обернулся и крикнул весело:

— Через полчаса сменим! Приходи чай пить!

Ушёл матрос, а мне жарко стало. Так сердце в груди и зажглось. Как же это я Ленина на морозе держал, на студёном ветру?

Не помню, как и сменили меня, как чаем из ленин­ского чайника, посмеиваясь, дружки-солдаты угощали. Вдруг вызывают:

— Андрей Найманов, к товарищу Ульянову-Ленину!

Иду, а ноги заплетаются.

Худ. О.БогаевскаяХуд. О.БогаевскаяВот и кабинет. Часовые все наши, знакомые рабочие-красногвардейцы. Смотрят на меня с опаской: провинился, мол, солдат.

Не помню, как вошёл, как доложился. Приставил руку к папахе, по-военному. Только вижу — лицо у Владимира Ильича не сердитое. Нет-нет, рассматривает меня добрым взглядом. Достаёт вот эти самые варежки, протягивает мне и говорит:

— Вот, возьмите, пожалуйста. Это мне одна добрая женщина подарила. Сама связала.

Смотрю — хорошие варежки. Плотные, тёплые. Два пальца отдельно на правой связаны, чтобы удобно было из винтовки стрелять. Для нашего брата солдата очень гожи. Завидую, а брать стесняюсь.

Заметил это Ленин.

— Ничего, — говорит, — берите, берите. Они вам нужнее. А у меня есть перчатки.

И сам вкладывает эти варежки мне в руку, ласково так, что у меня душа потеплела.

Сказал я спасибо и повернулся кругом...

Дед Андрей умолк, прикрыв ладонью глаза, словно хотел ещё раз увидеть эту милую сердцу картину.

Вздохнул и сказал:

— Давно это было, а вот как сейчас помню... Да такой-то вот получил я от товарища Ленина подарок. Душевный. Бесценный...

— Бесценный, а не сберёг! — воскликнула внучка На­таша, пионерка. — Все варежки заштопанные. Как же ты мог изорвать ленинский подарок, дедушка?

— Солдатское дело. Они рвались, а я их штопал.

— Ты бы их получше спрятал, дедушка! — так и всплес­нула руками внучка Мариша.

Худ. О.БогаевскаяХуд. О.Богаевская

Дед Андрей усмехнулся:

— Зачем их прятать, разве это бриллианты какие? Обыкновенные варежки. Ленин мне их не зря подарил, а для пользы дела.

— Чтобы винтовку лучше в руках держать да врагов бить, непонятные!—крикнул сестрёнкам внучонок Яша.

— Так я и делал, — сказал дед Андрей, убирая варежки в сундук.

Врагам спуску не давал, а всем добрым людям был защитой.

 

к содержанию