Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
>

Крабий тупик
(повесть)

(М.П. Коршунов)

 

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяУ пристани стоит корабль. Называется — «Моревед». Он изучает море. Не сам корабль, конечно, а люди, которые на нём плавают. Каждый год приезжают сюда в экспедицию.

«Мореведу» они нравились: были молодыми, а он был уже старым. Они были весёлыми, а он иногда грустил. Это случалось зимой: шли холодные дожди, выпадал снег. На «Мореведе» никого не было, кроме чаек и морских уток. А в трюм забирались даже воробьи.

Но зато летом, когда с утра и до вечера светило солнце, «Моревед» отправлялся в далёкие плавания.

В этот год случилось так, что с некоторыми членами экспедиции приехали маленькие дети.

Детей приехало трое — Вовка, Шурик и негритяночка Пати.

Старшим был Вовка. Он учился в школе. Младшим был Шурик. Он в школе не учился. Пати была старше Шурика, хотя и она в школе ещё не училась. И вообще Пати была негритяночкой.

«Моревед» стоял у пристани. На него грузили вещи и науч­ные приборы.

Вдруг «Моревед» увидел ребят — Вовку, Шурика и негри­тяночку Пати, у которой в ушах, как две дождинки, висели серёжки.

Ребята улыбнулись «Мореведу», а он им тихонько по­гудел.

Но вот беда — детей нельзя брать в экспедицию. Запре­щено. И никто не знал, как с ними поступить.

И тогда «Моревед» предложил поселить их в Крабьем Тупике. Есть такая бухта. В ней насыпаны тонкие ра­кушки и густой песок. А море чистое, светлое и совсем мелкое.

Можно поставить на берегу брезентовый дом и сколотить летнюю кухню из фанеры.

Смотреть за ребятами будет Вера Васильевна. Бывшая рыбачка, сейчас она на пенсии. Её сыновья давно выросли и работают на морозильном траулере. Каждый год траулер уходит на промыслы в Южную Атлантику. Вере Васильевне скучно одной в посёлке, и она с удовольствием переберётся в Крабий Тупик, присмотрит за ребятами.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.Успенская«Моревед» готов к выходу в далёкое плавание: погрузка вещей и научных приборов закончена.

Родные прощались с детьми. Дети останутся жить в Крабьем Тупике с Верой Васильевной. Всё устроилось так, как сказал «Моревед».

Вовкин отец, прощаясь с сыном, говорил, чтобы Вовка слушался Веру Васильевну и ещё всякое такое полезное делал.

Отец Шурика, прощаясь с сыном, посадил его к себе на плечо, и они немного прошлись.

Шурику взгрустнулось. Так лучше пройтись, чтобы никто не видел, как тебе грустно.

Мать негритяночки Пати тоже прощалась с дочкой. Они сидели очень похожие друг на друга. Их головы были рядом. Четыре дождинки висели в ушах, блестя на солнце

Но вот «Моревед» включил лебёдку, потянул якорь. Все заспешили вверх по трапу.

«Моревед» отцепил от пристани верёвки, которыми был привязан, убрал трап. Толкнул бортом пристань, где стояли ребята. Толкнул по-дружески на прощание и начал разво­рачиваться в открытое море.

 

*****

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяКрабий Тупик. Здесь насыпаны тонкие ракушки и густой песок. А море чистое, светлое и совсем мелкое.

В брезентовом доме стоят брезентовые кровати и брезен­товые стулья.

На окнах — брезентовые ставни. Чтобы их открыть, надо скатать в трубку и пристегнуть пряжкой. Чтобы закрыть, пряжку надо отстегнуть и трубку раскатать.

И дверь брезентовая. Она тоже скатывается и раскаты­вается.

Ночью, когда прохладно, весь дом закрыт. А днём, когда жарко, он весь пристёгнут пряжками.

Если на дом садится жук, то изнутри видна большая тень. Жук ползёт, шевелит усами. И тень ползёт, шевелит усами. Наблюдать интересно и совсем не страшно.

Вовка, Пати и Шурик просыпаются рано. Откатывают бре­зентовую дверь и поднимают с окон брезентовые ставни.

Из летней фанерной кухни вьётся дымок: Вера Васильевна готовит завтрак.

В кухню заглядывают воробьи, интересуются, что она го­товит. Совсем низко пролетают чайки и морские утки, тоже интересуются: может быть, Вера Васильевна жарит рыбу?

Ветер слегка покачивает море, и волны выбегают на песок и ракушки.

Навстречу волнам бежит Вовка. За ним бегут Пати и Шурик.

Вера Васильевна спокойна — ничего с ребятами не слу­чится: ведь это Крабий Тупик.

Вовка выделывает всякие штуки — кувыркается, ныряет, размахивает в воздухе ногами.

Шурик тоже кувыркается, размахивает в воздухе ногами и ныряет. Ныряет — это значит просто приседает.

А негритяночка Пати — она улыбается морю. Стоит, гладит море ладонями.

К ней подплывают глоссики — маленькие рыбы. Они смотрят на Пати. А Пати смотрит на них, улыбается им тоже. Сзади подкрался Вовка. Полетели брызги. Глоссики испуга­лись, исчезли.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяПати не испугалась. Она знала, что это Вовка. Громко засмеялась и запрыгала среди брызг.

Вера Васильевна зовёт ребят: пора завтракать.

Ребята прямо так и завтракают — мокрые, невытертые. А зачем вытираться, если после завтрака опять убегут в море.

Вовка охотится на крабов. Он самый храбрый.

Отправляется к большому камню. Камень старый. Водо­росли, как зелёная борода, свисают в воду.

Вовка ходит вокруг камня с палкой в руках. К концу пал­ки приделан гвоздь. Это гарпун. Вовка не поймал ещё ни одного краба, но уверяет, что видел их собственными глазами.

Шурик крабов боится. И Пати крабов боится, хотя никогда не видела собственными глазами.

Во время охоты Пати и Шурик стоят в стороне, ждут результатов. Но результаты всегда одинаковые.

— Во! — говорит Вовка и показывает размер краба.

— Собственными глазами видел? — спрашивает Шурик.

— Угу. Я в него гарпуном...

— А он?..

— Сорвался.

— Убежал, значит?

— Угу. Но я его достану.

Вовка рассказывает, а сам поглядывает на Пати: произво­дит ли рассказ на неё впечатление. Глаза Пати широко раскрыты. Она восхищена смелостью Вовки.

Вовка, небрежно помахивая гарпуном, идёт вдоль берега. За ним идут Пати и Шурик.

Шурик говорит Вовке:

— Что гвоздь — ты вилку привяжи. Тогда не сорвётся.

— Вилку? — Вовка оборачивается и смотрит на Шурика.— Я честный охотник.

Шурик посрамлён. Пати восхищена Вовкой больше преж­него.

— А то возьму краба живьём. Выкопаю бассейн, налью воды, и пусть сидит для обозрения.

— Краб вылезет из бассейна,— говорит Шурик.

Вовка не желает этого слушать. Он увлечён своими пла­нами.

— Кормить буду. А когда приручу — отдам тебе, Пати. Хочешь?

Пати улыбается:

— Хочу.

Ребята ложатся на песок.

Вовка говорит:

— Скоро начну охотиться на рыб.

— На рыб не надо,— говорит Пати. Она вспомнила глоссиков.

— Ну ладно,— уступает Вовка.— На рыб не буду. Вот ес­ли бы здесь были морские черепахи или каракатицы с чер­нилами...

Вовка сыплет себе на грудь песок. Шурик тоже сыплет себе на грудь песок. Пати прищурилась, смотрит на солнце. Завитки её волос блестят, губы приоткрыты, улыбаются.

Мама часто рассказывает Пати о солнце. В его лучах семь цветов. Их можно увидеть в специальный прибор, конечно. Море забирает к себе в глубину все цвета, кроме синего. Синий цвет море отражает, поэтому оно синее. От солнца синее, от его синего луча. Мама и в экспедицию отправилась, чтобы узнать всё об этом синем луче и о море.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяВовка и Шурик зарылись в песок. Лежат довольные. Тоже щурятся, смотрят на солнце.

Вдруг Шурик испуганно вскочил. Ему почудилось — кто-то ползёт по спине. Оказалось, прилипла ракушка.

Вовка засмеялся. Шурик больше не стал зарываться в пе­сок. Он ушёл к брезентовому дому.

— Ты его обидел, да? — спросила Пати.

— Нет. Он сам обиделся. Сыграем в кремешки?

— Я не умею.

— Ерунда. Я научу.

Вовка выбрался из своей песчаной кучи. Подобрал побли­зости маленький камень-кремешок. Показал Пати. 

— Вот такие надо. Чтобы у тебя двадцать и у меня двадцать.

Пати кивнула.

— Понимаю. А сколько это двадцать?

— Ну, много.

Они вместе пошли искать кремешки. Пати старалась ис­кать разноцветные. Местом для игры Вовка выбрал старый камень с зелёной бородой. Он был плоским, удобным.

Пати и Вовка сели друг против друга.

Кремешки надо было подбрасывать и ловить обратной стороной ладони по два, по три, по четыре. Или, подбросив один кремешок, успеть собрать остальные и поймать тот, который был подброшен.

Если промахнёшься,— кремешки стукались о камень с зелёной бородой и ускакивали в море. Играли до тех пор, пока все кремешки не ускакали.

После обеда ребята отдыхали. Их заставляла отдыхать Вера Васильевна. А сама принималась в летней кухне мыть посуду.

Вспоминала своих мальчишек, когда они тоже были таки­ми вот маленькими, как Вовка и Шурик. Вовка, тот бойкий, на её старшего похож. Про Южную Атлантику рассказывает, про китов и пушки с гарпунами. Географическая карта у него есть, где эта самая Южная Атлантика. Шурик — тот на её младше­го похож. Тихий, застенчивый. Но особенно Вере Васильевне нравилась Пати. Смешная она и весёлая. И по-русски говорит, как наши дети. А ещё, может быть, потому нравилась, что была девочкой. А девочек у Веры Васильевны не было — только мальчишки, двое.

Скоро приедет на подводе Трофим Кондратьевич. Он привозит в посёлок продукты. По пути делает остановку в Крабьем Тупике, чтобы Вера Васильевна смогла купить всё, что ей нужно для ребят.

Приходят в Крабий Тупик и рыбаки, приносят рыбу: как же так, чтобы ребята жили у моря и не пробовали свежей барабульки!

Вечером в брезентовом доме горел керосиновый фонарь. Он назывался штормовым. Такие фонари вывешивают на бе­регу во время бури. Вера Васильевна любила свой штормовой фонарь. С ним была связана её молодость.

Интересно было сидеть по вечерам вокруг фонаря и слу­шать Веру Васильевну: её рассказы про то, как она плавала на шаландах и баркасах или как во время Отечественной войны прятала раненых моряков-десантников.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяОна прятала их в старом окопе позади дома. Сверху окоп был закрыт брёвнами и ветками. Получилась землянка. Трофим Кондратьевич и ещё один рыбак сколотили из досок лежанки. Очень было страшно, когда раненые стонали и кашляли. Могли услышать немцы в посёлке. Вера Васильевна заставляла своих мальчишек пилить дрова или крутить точильный камень. А то выносила во двор корыто, стирала бельё и громко пела рыбацкие песни.

Раненым надо было готовить еду, и она готовила. Соблю­дала осторожность, чтобы немцы не догадались, для чего понадобилось столько еды.

Лекарства доставала в немецком госпитале, куда спе­циально нанялась мыть полы и убирать мусор. И ещё для того, чтобы подсмотреть, научиться делать перевязки и промывать раны. А потом моряков отвезли в горы к партизанам. Трофим Кондратьевич отвёз. 

Рассказывала, как её мальчишки здесь, в Крабьем Тупике, посылали сигналы нашей подводной лодке вот этим штормо­вым фонарём. Посылают сигналы, а сами — начеку: немецкая береговая охрана с собаками ходит. Почуют собаки — не убе­жишь. Вот только если керосином землю побрызгать успеешь из фонаря. Керосин собакам нюх перебивает. Вот тогда убе­жишь. А однажды Вере Васильевне пришлось даже стрелять из пистолета в румынского офицера-фашиста. Он выследил, где она прячет раненых моряков-десантников, и хотел выдать их немецкому коменданту...

Рассыпались над Крабьим Тупиком звёзды, словно кто-то очень высоко подбросил жёлтые кремешки. Медленно взо­шла луна. Чайки и морские утки улетели спать куда-то в море. Воробьи улетели спать в посёлок.

Вера Васильевна укладывает спать ребят. Отстёгиваются и опускаются на окнах брезентовые ставни. Отстёгивается и закрывается брезентовая дверь.

 

*****

Они появились утром. Звали их Макарка и Юра. Они были местными ребятами. Знакомство состоялось у большого старого камня с зелё­ной бородой. Вовка занимался охотой на крабов. Шурик стоял поблизости наготове: он должен был помо­гать тянуть из воды краба. Для этого к гарпуну была привя­зана крепкая нитка. Пати в купальных трусиках сидела наверху на камне.

Макарка понял, чем здесь занимаются. Закатал штаны и вошёл в море. Руки его исчезли в зелёных водорослях. Макарка весь сосредоточился, нахмурился.  Юра взобрался на камень, чтобы лучше видеть, что про­исходит.

Вовка и Шурик застыли и тоже наблюдали, что будет дальше. Вовка по-прежнему держал гарпун, а Шурик нитку от гарпуна.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяМакарка поднял руку и помахал ею в воздухе. Лицо его сморщилось от боли. Потом он сунул пальцы в рот. Напряжение зрителей возрастало.

Вдруг Макарка поднял из воды другую руку, и все увидели большого коричневого краба. Вовка и Шурик замерли от удивления: Макарка поймал его просто руками и держал теперь просто в руках.

Макарка вышел из воды, молча оторвал нитку от Вовкиного гарпуна и ловко обвязал ею краба. Потом влез на камень к Пати.

— На, это тебе,— сказал он и протянул нитку.

Пати вежливо кивнула:

— Спасибо.

— Можешь с ним гулять. Он не убежит.

Макарка сделал то, о чём мечтал Вовка: преподнёс Пати краба, да ещё на поводке. Краб сразу сделался дрессированным.

Он быстро побежал по камню. 

Пати испуганно закричала и выпустила нитку. Толкнула случайно Юру, и он не удержался на камне и свалился в море.

Макарка схватил краба. Потом он помог слезть с камня Пати.

— Не бойся,— сказал он.— Привыкай.

Пати опять вежливо кивнула:

— Хорошо.

Юра как ни в чём не бывало вылез из воды, отряхнулся.

Пати сказала Юре:

— Извините.

Юра застенчиво улыбнулся.

Краб тянул нитку, хотел убежать. Шурик присел и неза­метно потрогал краба пальцем. Краб приподнял клешню. Шурик убрал руку за спину. Вовка стоял в стороне. Он переживал: авторитет его был растоптан.

Юра снял рубашку, выкрутил её. Подошёл к Пати и встал рядом. Спросил у Макарки:

— Кто чернее?

— Она, конечно,— ответил Макарка.

Юра поглядел, сравнил.

— Да, она. Но к концу лета я знаешь как загорю!..— ска­зал он Пати.

Пати сказала:

—И я загорю!

— И ты? Ещё?

Макарка и Шурик засмеялись — такой Юра был расте­рянный.

Вовка стоял надутый.

— Расскажи про Африку,— попросил Пати Макарка. Ребята сидели на песке. Краб был рядом: Вовкин гарпун воткнули в песок и к нему привязали нитку.

— Я не знаю про Африку,— виновато ответила Пати.

— Как не знаешь? — удивились Юра и Макарка.

— Я родилась в Москве,— сказала Пати.

— Ты, прямо в Москве?

— Да.

— Чудеса!

Теперь уже все ребята громко смеялись. И Вовка тоже.

*****

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяНа следующий день Макарка и Юра снова возникли около брезентового дома. И первое, что они увидели,— это краба. Он был привязан к специальному колышку, чтобы смог, если хотел, купаться в море.

Пати и Шурик обрадовались новым друзьям. Только Вовка надулся.

Пати сказала Макарке, что она решила сходить с крабом к старому камню с зелёной бородой. Ведь краб там жил. Пускай навестит дом, а потом можно будет с ним и погулять.

Зовут краба Нью-Йорк. Это Пати сообщила по секрету.

Макарка удивился: Нью-Йорк — город, а тут краб. Опять чудеса какие-то!Пати засмеялась и рассказала: вчера вечером краб схватил Вовкину географическую карту. Вовка привёз её, чтобы отметить на ней путь «Мореведа».

Карту отняли, но краб успел откусить город Нью-Йорк.

Город был отмечен на карте кружочком с тонким обод­ком, и написано было: «Нью-Йорк». Краб съел и кружочек с ободком, и надпись.

Вовка хотел краба немедленно выгнать, но Пати распла­калась. Тогда Вовка разрешил крабу остаться. При виде его он говорит: «Этот тип съел Нью-Йорк».

Пати боится, что Вовка всё-таки краба выгонит. Она ещё имя такое крабу дала — Нью-Йорк. Ребята пошли купаться к старому камню. Пати научилась брать Нью-Йорка в руки и носить с собой.

Пати села на камень, а краба отправила вниз, туда, где водоросли: пускай навестит дом.

Шурик и Юра бегали по мелководью, кричали, весели­лись. Макарка исчез в летней кухне, где хозяйничала Вера Васильевна.

Вовка влез на камень к Пати, хмуро сказал:

— Вот возьму и перерву нитку.

— Не надо,— попросила Пати.

— Я другого краба поймаю.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяПати смутилась.

— Мне этот нравится.

— Тогда перерву нитку.

В это время из летней кухни выглянул совершенно не­понятный человек: он был разрисован сажей и зубным по­рошком.

Пати узнала Макарку. Вовка тоже узнал. Он слез с камня и ушёл.

Макарка окликнул Юру и Шурика. Они подняли голо­вы и с удивлением уставились на разрисованного Макарку.

— Идите ко мне! — позвал Макарка.

Ребята пошли.

Макарка увёл их в летнюю кухню.

Пати посмотрела на Вовку. Он стоял вдалеке, спиной к ней. Пати дёрнула нитку, проверила — как там Нью-Йорк. С Нью-Йорком всё было в порядке.

Из летней кухни вышли три человека, разрисованных сажей и зубным порошком. Они медленно и воинственно приближались к Пати. Начали подпрыгивать и размахивать руками.

В дверях летней кухни стояла Вера Васильевна. Она держала кастрюлю.

Макарка, Юра и Шурик подпрыгивали всё выше и разма­хивали руками всё энергичнее.

Пати засмеялась. Она поняла: ребята показывают ей Африку.

 

*****

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяПропал Вовка. Его искали и Вера Васильевна, и Пати, и Макарка, и Шурик с Юрой. Обшарили Крабий Тупик. Лазили среди скал. Кричали, звали. Нет Вовки.

Тогда Вера Васильевна кинулась в посёлок — рассказать всем, что пропал мальчик.

Вдруг Пати обнаружила записку. Она лежала на старом камне, придавленная кремешком, чтобы не сдуло ветром. Написана была на обрывке той самой географической карты, от которой краб откусил город Нью-Йорк.

Пати начала разбирать записку по слогам. Но тут подошёл Макарка:

— Покажи.

Пати показала.

Макарка вслух прочитал:

— «Захочу и найду «Мореведа».

Постоял, подумал. Ещё раз прочитал записку. Потом по­дозвал Шурика и Юру, велел им бежать в посёлок — успо­коить Веру Васильевну: Вовка будет найден.

—А ты куда? — спросили его Шурик и Юра.

— Не ваше дело.

— А я? — сказала Пати.— Как же я?

— Ты сиди дома.

— Не хочу дома.

— Ну ладно, пойдёшь со мной.

— А Нью-Йорк? — Рядом с Пати на нитке стоял краб.

— Оставь его здесь.

— Хорошо.

Пати пустила краба в водоросли. Конец нитки придавила кремешком, которым была придавлена записка. Макарка ря­дом с кремешком положил ещё камень потяжелее.

Шурик и Юра побежали в посёлок. Макарка кивнул Пати, и они пошли в сторону большого залива, где жили рыбаки.

В большом заливе стояли сейнеры вплотную друг к другу.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяИ так до самого берега. А на берегу лежали свежепокрашенные спасательные круги, пожарные вёдра, багры, якорные цепи, верёвки, коричневые груды сетей.

Возле старого баркаса, вытащенного из воды, рабо­тали плотники. Пилили и строгали доски — настилали новую палубу.

Макарка остановился, поглядел на сейнеры.

— Все на месте.

— На месте? — переспросила Пати.

— Ну да. В море никто не вышел. Значит, и Вовка на месте.

— Вовка?

— Ну да. Спрятался на каком-нибудь из них и сидит.

— А можно спрятаться?

— Конечно. По ним ходишь, как по улице,— с одного на другой. Где-нибудь и спрячешься.

И правда — по сейнерам, как по улице, ходили рыбаки. Бегали ребята и даже собаки.

— Жди тут, я сейчас.— И Макарка побежал к причалу, где стояла группа людей, и среди них один очень высокий капи­тан в белой фуражке.

— Дядя Викентий! — закричал Макарка.— Дядя Викентий!

Макарка добежал до капитана и начал что-то торопливо рассказывать. Все остальные тоже слушали Макарку.

В это время Пати почувствовала, что кто-то тронул её за руку. Пати оглянулась. Это была девочка в ярком сарафане, собранном точно из подсолнухов. Глаза её были полны удив­ления.

Девочка спросила:

— Ты кто? Африканец?

Пати ответила:

— Я африканец из Москвы.

— А бывают такие?

— Бывают.

— Чтоб африканец не из Африки?

— Да.

— А чего ты здесь делаешь?

— Приехала жить. У меня есть краб. Он съел Нью- Йорк.

Глаза девочки опять полны удивления.

— Весь город съел?

— Да. На карте. А карта Вовкина. Я с ним из Москвы вместе приехала. Вовка обиделся на краба и убежал. Мы те­перь ищем Вовку.

— Здесь ищете?

— Да. Макарка говорит, что Вовка на сейнере прячет­ся. Он хочет на нём уплыть и найти «Мореведа», прямо в море.

— Я знаю «Мореведа» и Макарку знаю. Он с моим отцом вон там разговаривает.

— Твой отец капитан?

— Да. Самый главный капитан. У тебя красивые серьги.

— Это мама подарила. Она тоже носит такие.

— Меня зовут Любой.

— Меня зовут Пати.

Они стояли рядом — яркий сарафан, собранный точно из подсолнухов, и две дождинки.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяПо сейнерам, как по улице, ходит дядя Викентий. За ним ходят Макарка, Пати и Люба. Они ищут Вовку. Многие рыбаки знали негритяночку Пати, видели её, когда приносили барабульку в Крабий Тупик. Они кивали ей, улыбались. И Пати улыбалась им и кивала.

Люба проворно бегала по сейнерам. Поднималась и спу­скалась по узким железным лесенкам, перепрыгивала через канаты и тросы.

Пати едва успевала за ней. В особенности трудно было ходить по узким железным лесенкам.

— Ты не так ходишь. Ты боком ходи,— объясняла ей Лю­ба.— Раз, раз, раз...— приговаривала она сама себе и ловко боком сбегала вниз, почти не держась за поручни.— Раз, раз, раз...— и ловко боком поднималась наверх.

Пати попробовала. И верно, так легче. Может быть, поэто­му и краб Нью-Йорк ходит боком?

Макарка и дядя Викентий всё ещё разыскивали Вовку, а Пати и Люба уже играли на улице из сейнеров. Столько было интересного — большие фонари (гораздо больше, чем фонарь Веры Васильевны), кнопки сигналов, чайники, из ко­торых пила чай вся команда, кастрюли, в которых варили обед на всю команду, столы и стулья, которые пристёгивались к полу.

Но самым интересным были, пожалуй, бинокли. Пати и Люба разглядывали в них берег, сейнеры, море.

Люба была счастлива, что Пати так всё здесь нравится.

Пати наблюдала в бинокль за дядей Викентием и Макаркой.

Вот они добрались до большого сейнера и скрылись внутри. Потом вышли, и с ними ещё кто-то — в сапогах и в куртке.

Макарка всё время забегает вперёд, что-то говорит. Раз­махивает руками и подпрыгивает. Очень похоже, как это он делал, когда показывал Африку.

Вдруг дядя Викентий подошёл к трубе и потянул за какую-то ручку: открылась дверца.

Пати очень удивилась — дверь в трубе!

— Что ты там увидела? — Люба взяла у Пати бинокль. Немного погодя спросила: — А как его зовут?

— Кого?

— Ну того мальчишку, которого нашли. Я забыла.

— Нашли? — Пати взяла у Любы бинокль.

Около дверцы в трубе стояли Макарка, дядя Викентий, человек в сапогах и в куртке и ещё стоял Вовка.

Пати казалось, что Вовка был счастлив, что его нашли. Он слишком долго пробыл один в трубе.

 

*****

Утром, когда в Крабьем Тупике, как обычно, возникли Макарка и Юра, а потом и Люба, вдруг появился катер.

Его увидели Пати и Люба. Они гуляли с Нью-Йорком. Мальчишки ушли в скалы: Макарка хотел показать, где чайки и морские утки выводят птенцов и где можно найти скорлупу от разбитых яиц.

Люба сказала:

— Это папа. Его катер, — и сбегала, позвала мальчишек.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяКатер медленно приближался, чтобы не наскочить на мель: ведь это Крабий Тупик. Наконец ткнулся носом недалеко от берега.

Дядя Викентий кинул верёвку. Макарка и Вовка подхва­тили её и привязали к брезентовому дому.

Дядя Викентий громко сказал:

— Доброе утро, ребята!

Ребята ответили:

— Доброе утро.

— Не годится. Хором и громко надо.— И дядя Викентий взмахнул рукой, подавая команду.

— Доб-ро-е ут-ро! — крикнули ребята.

— Это уже похоже, что здесь организованный отряд.

— А зачем вы к нам? — осторожно спросил Вовка. Ему не очень хотелось вспоминать про сейнер и трубу. Он простил уже Макарку. Ведь Макарка спас Вовку от трубы, нашёл его.

— Сейчас узнаешь. Кто командир отряда?

— Нету у нас командира.

— А какая система правления?

Вовка пожал плечами.

— Нету системы.

— У нас Вера Васильевна,— сказал Шурик.— Она пошла в посёлок за хлебом.

— Плохо, что за хлебом ходит Вера Васильевна, а не вы. Придётся сообщить «Мореведу».

— «Мореведу»? — удивились ребята.

— Да. Он только что прислал радиограмму. Спрашивает: как живёте, чем занимаетесь? Полезным, конечно.

И дядя Викентий достал из кармана кителя узкий листок бумаги. Каждый захотел сам прочитать радиограмму. И ребя­та передавали её друг другу.

Пати спросила:

— А про синий луч там что-нибудь написано?

— Да,— сказал дядя Викентий.— И не только про синий луч. Но и про то, как «Моревед» изучает разные подводные течения, корм для рыб и самих рыб.

Вдруг дядя Викентий дёрнул ногой. У него на ботинке си­дел краб. В то время как Пати медленно, по слогам читала радиограмму, краб незаметно вытянул у неё из рук нитку и убежал.

— Папа, это Нью-Йорк,— сказала Люба.— Я тебе про не­го говорила.

— Ах да, Нью-Йорк...

Вернулась из посёлка Вера Васильевна.

— Будем завтракать,— сказала она.— И вы с нами, Викен­тий Павлович. Обязательно.

Дядя Викентий начал было говорить, что ему некогда, что он торопится. Но Вера Васильевна ничего и слышать не хотела и заторопилась в летнюю кухню.

Пока она жарила там барабульку, Вовка притащил свою географическую карту без города Нью-Йорка и попросил дя­дю Викентия показать, где находится «Моревед», в какой части Чёрного моря.

Дядя Викентий поглядел на Вовку, и Вовка понял, что дядя Викентий имеет в виду сейнер и трубу.

— Нет,— вздохнул Вовка.— Мне так, вообще. Я для этого и карту привёз.

— Ну, если вообще...— И дядя Викентий показал на Кер­ченский пролив.

Вера Васильевна вынесла сковородку с барабулькой. За Верой Васильевной бежал Нью-Йорк.

— Опять этот гангстер,— сказал дядя Викентий.

За Нью-Йорком бежала Пати: Нью-Йорк опять у неё вырвался и она его догоняла.

 

*****

И правда, что же это такое — ни системы, ни командира. И ребята решили: они будут отрядом, а командирами отряда будут Вовка и Макарка. По очереди. И тогда никаких обид между ними — система!

Первым «на командира» назначили Вовку. Вовка подумал и назначил Шурика первым дежурным (в отрядах всегда бывают дежурные).

Шурик спросил у Вовки, что ему, дежурному, надо теперь делать.

Вовка подумал и сказал:

— Следить за системой.

Шурик спросил:

— А как следить?

Вовка подумал и сказал:

— Самостоятельно.

Шурик больше ничего не спросил и начал самостоятельно следить за системой.

После обеда самостоятельно доел остатки третьего. По­том распорядился, чтобы другие мыли грязную посуду, а сам лёг спать. Потом проснулся и распорядился, чтобы другие легли спать, а сам отправился гулять.

Худ. М.УспенскаяХуд. М.УспенскаяШурик едва не развалил всю систему. А потом ещё взял и заскучал. Вспомнился ему отец, вспомнился «Моревед». Грустно стало Шурику. Оно и не должно быть грустно, а ста­ло, и всё.

Вера Васильевна утешала Шурика — скоро он увидит от­ца и «Мореведа». А Шурик не утешается, грустит.

Приехал Трофим Кондратьевич, он возвращался из посёл­ка на пустой подводе. Узнал, в чём дело, и сказал, чтобы ребята немедленно собирались в поход.

Ребята обрадовались. В поход — это хорошо, это инте­ресно. Это всё равно что экспедиция или далёкое пла­вание.

— А как же Нью-Йорк? — спросила Пати.

— Пускай тоже собирается. Возьмём лейку с водой.

— Лейку?

— Ну да. Поливать будем, чтобы солнечный удар не случился.

Взяли для Нью-Йорка лейку. Взяли для себя еды. Макарка доложил Вере Васильевне, что все к походу го­товы, сидят на подводе.

Вера Васильевна вышла проводить ребят. Поглядела на Шурика — ну как он? А Шурик сидит, помалкивает. Поход — это хорошо, это интересно. Всё увидишь собственными гла­зами.

Трофим Кондратьевич дёрнул вожжи, и подвода покати­лась вверх по дороге, туда, где скалы, а ещё дальше — горы.

Трофим Кондратьевич рассказывал ребятам, что в горах есть пещеры, которые наподобие воронок глубоко уходят в землю.

В этих пещерах во время войны скрывались партизаны. Трофим Кондратьевич привозил сюда раненых моряков-де­сантников.

Или что есть одна высокая гора, поднимешься на неё — облака окажутся ниже горы, и на облаках будет твоё собст­венное изображение. Мираж.

А дерево секвойя! Оно самое большое в мире. Родом из Калифорнии.

Вовка тут же сказал, что он потом найдёт Калифорнию у себя на карте и всем покажет, где она.

— Очень далеко отсюда Калифорния, за океаном,— про­должал Трофим Кондратьевич,— в Америке. Там когда-то жили индейцы.

Может быть, им ещё встретится лягушка, которая не ква­кает, а свистит.

Макарка кивнул — точно, не квакает, а свистит. И Юра кивнул. Они с Макаркой знают о древесных лягушках.

Краб ползал внутри подводы, не слушал Трофима Кондратьевича. Трофим Кондратьевич погрозил ему кнутом.

Теперь ребята часто уезжали на подводе. Им нравились такие походы. Каждый раз Трофим Кондратьевич показывал что-нибудь новое.

Они видели голубые кедры и скипидарные деревья. На­шли рощу спелых орехов и долго их грызли и даже спус­кались в глубокое ущелье, где росла особая низкорослая берёза.

Трофим Кондратьевич сказал, что низкорослые берёзы уцелели с тех далёких времён, когда Крым был покрыт ещё льдом.

Макарка подтвердил, что это так: учительница в школе го­ворила про низкорослые берёзы. Теперь он всем ребятам их покажет, приведёт ребят сюда.

В карманах у Вовки появились образцы горных пород и минералы. Он собирался привезти всё это в Москву, в школу.

Пати научилась управлять лошадью, дёргать вожжами: «направо», «налево», «прямо», «стой». Научилась близко подходить, давать корм. А все вместе ребята научились выпрягать и запрягать лошадь. Если что и не так получалось, Трофим Кондратьевич говорил: это мелочь. Главное видно — привязана лошадь к оглоблям или не привязана.

Почти в каждом походе краб Нью-Йорк забирался в чью-нибудь нору, и его с трудом вытаскивали, или затевал драку с жуками и воробьями. Один раз подрался даже с настоящей большой курицей.

Хозяйка курицы сказала:

— Таких нахальных раков надо кидать в суп.

Люба ответила:

— Это не рак, а краб.

— Всё равно — в суп.

Но ребята были другого мнения: вместе с крабом они торжествовали победу над курицей.

Нью-Йорк пробовал лазить по деревьям и заборам, грызть орехи и семечки. Боялся он только Муравьёв и кнута Трофима Кондратьевича.

Юра старался загореть и сравняться с Пати. Он ходил «по солнцу», сидел там, где солнце, ел там, где солнце.

Шурик дружил с Юрой, поэтому тоже бывал там, где солнце,— сидел, ел, ходил.

А в одном из походов Шурик потерялся: задремал под кустом. Его долго искали, волновались. Когда наконец нашли и все успокоились, Макарка предложил привязать его за нит­ку, как Нью-Йорка,— тогда больше не потеряется. А Вовка предложил поливать из лейки водой, чтобы не спал.

Ну, а кто-нибудь разве мог понять Шурика?.. Шурик самый младший, и ему, как самому младшему, каждую ночь тре­буется выходить из брезентового дома. Выходишь, выходишь, а потом и засыпаешь среди белого дня.

«Моревед» опять прислал радиограмму. Как и в прошлый раз, её доставил в Крабий Тупик дядя Викентий.

В радиограмме «Моревед» рассказывал, что он сейчас из­меряет прозрачность воды в море и фотографирует морское дно. А самое главное — поймал маленького дельфина и при­везёт его.

Все очень обрадовались дельфину. В особенности обра­довался Вовка. Он сказал, что будет этого дельфина дресси­ровать.

Ребята попросили дядю Викентия сообщить «Мореве­ду», что они теперь не просто так, а «система». Что они сами ходят за хлебом, застилают кровати, сами могут выпря­гать и запрягать лошадь и ещё всякое такое полезное де­лать.

Дядя Викентий сказал, что немедленно отправит «Море­веду» ответную радиограмму и про систему, и про хлеб, кро­вати и лошадь.

Случилось несчастье: Пати упала и подвернула ногу. Ма­карка сказал, что ногу надо как-то дёрнуть — и нога встанет на место.

Ребята попробовали, дёрнули. Пати закричала от боли и заплакала. Ребята растерялись и начали ругать Макарку. В особенности его ругала Люба: берётся за то, чего не знает.

Вера Васильевна разволновалась, хотела сама бежать в посёлок за доктором. Но побежали Вовка и Макарка. Сразу оба.

Когда доктор приехал и поглядел на Пати, он сказал, что руки и ноги детям для того и даны, чтобы они их царапали, набивали синяки, подворачивали да устраивали вывихи. А дет­ские доктора существуют для того, чтобы руки и ноги детям ремонтировать. Вот и её ногу они отремонтируют — поста­вят компресс и плотно забинтуют. Потом ногу следует по­держать в горячем песке, и лечение закончено.

— А дёргать когда? — спросил Макарка.

— Дёргать? — повторил доктор.— Дёргать на этот раз не требуется.

Вовка и Шурик сказали, что они любят зарываться в горя­чий песок с ногами и руками и лежать, чтобы одна голова осталась. И если надо, они Пати тоже зароют в горячий песок с ногами и руками.

Доктор подумал и сказал, хорошо, он не возражает — пу­скай Пати зароют в горячий песок с ногами и руками, но чтобы голова обязательно осталась снаружи.

 

*****

Теперь ребята никуда в поход не отправлялись, ждали, когда Пати выздоровеет.

С утра зарывали Пати в горячий песок и сами зарывались для компании. И Вовка зарывался, и Макарка, и Юра, и Шу­рик, и Люба. Только Нью-Йорк не зарывался. Он не хотел.

Потом купались, выделывали в воде всякие штуки. Макар­ка по-настоящему нырял и учил нырять по-настоящему Вовку. Юра тоже по-настоящему нырял и учил нырять по-настояще­му Шурика, а не просто приседать.

Вовка и Шурик честно глотали морскую воду, задыхались, кашляли, выливали морскую воду из ушей, но учились нырять по-настоящему. Когда уставали, садились отдыхать возле Па­ти, играли с ней в кремешки. Но и во время игры Вовка и Шу­рик иногда наклоняли головы и стучали себя по ушам, чтобы из ушей вылились остатки морской воды.

С тех пор как Пати заболела, Люба часто дежурила на кухне у Веры Васильевны. Она всё делала самостоятельно, но не так, как это делал Шурик.

Когда ребятам надоедало нырять, подкидывать кремеш­ки, они играли в войну. Наступали, отступали, кричали, стреля­ли. А вечером, проводив в посёлок Макарку, Юру и Любу, собирались около штормового фонаря и слушали расска­зы Веры Васильевны. Вовка и Шурик потихоньку всё ещё стучали себя по ушам — выливали из ушей остатки морской воды.

Продолжал наведываться в Крабий Тупик Трофим Конд­ратьевич: завозил продукты или приезжал просто так — по­сидеть, поговорить с ребятами.

Однажды сказал:

— Нехорошо получается... Я вот наблюдаю, вы тут бегае­те, друг в друга стреляете из пистолетов. Воюете, значит.

Ребята сказали, что они не воюют, а играют в войну.

— Всё равно не годится. Некрасиво это. Люди борются за мир, а вы, значит, воюете.

Ребята смутились: что ж, они перестанут играть в войну. И Макарка, и Вовка, и Юра с Шуриком. Да, наверно, и все другие ребята перестанут, если им сказать.

— Вот это достойные слова,— согласился Трофим Конд­ратьевич.— Чем друг в друга стрелять, лучше подумать — кто кем хочет быть в мирной жизни.

Макарка сказал, что он давно уже решил — будет рабо­тать на электронной машине. Вовка сказал, что он хочет быть как сыновья Веры Васильевны — плавать в Атлантике. Юра с Шуриком сказали, что хотят быть похожими на негров. А Пати с Любой сказали, что они хотят, чтобы всегда было солнце, было небо и море тоже. Вот как здесь.

Когда Пати совсем выздоровела и её не надо было боль­ше закапывать с ногами и руками в горячий песок, ребята снова начали совершать путешествия с Трофимом Кондратьевичем.

Едешь на подводе, а подвода приятно пахнет или му­кой, или подсолнечным маслом, или свежей капустой. Пах­нет тем, что Трофим Кондратьевич перевозил на ней.

Море, солнце, небо кругом. А в небе облака. Вот если бы залезть на ту высокую гору, про которую говорил Трофим Кондратьевич, и поглядеть на облака. Интересно это. А вдруг звёзды увидишь днём на облаках!

Сейнеры поймали очень много рыбы. И тогда все в посёл­ке пошли на рыбозавод помогать её обрабатывать.

И Вера Васильевна решила пойти. А как же иначе — ведь она проработала на этом рыбозаводе много лет.

Пригласила с собой ребят: Вовку, Пати и Шурика.

Ребята с радостью согласились. Краб Нью-Йорк тоже согласился, хотя его Вера Васильевна не приглашала.

Рыбозавод стоял на берегу большого залива. Специальные рыбонасосы доставляли рыбу из трюмов в цеха завода, где её солили и коптили.

Вовка увидел сейнер, на котором прятался в трубу. Члены команды приветствовали Вовку как старого знакомого. Дядя Викентий тоже приветствовал Вовку и Пати с Шуриком как старых знакомых. Его флагманский корабль тихонько по­гудел. Ну совсем как «Моревед».

Во дворе завода женщина в резиновом фартуке и со шлангом в руках мыла бочки.

Пати взяла Нью-Йорка и подошла к ней.

Женщина улыбнулась и сказала:

— Какая ты смугленькая!

Пати улыбнулась в ответ. Вместе с ней улыбнулись и две дождинки. Посадила краба в пустую бочку и попросила об­лить водой.

Женщина засмеялась, облила краба и сказала:

— Пусть здесь сидит.

Пати привязала нитку к железному обручу и оставила Нью-Йорка.

Возле огромных весов, похожих на ящик, стояла Люба. Она помогала весовщику взвешивать свежую рыбу. Люба была в брызгах моря, на лбу и щеках — пятнышки рыбьей чешуи.

Совсем низко над весами летали чайки и морские утки.

Люба увидела Пати. Подбежала и обняла. Пятнышки рыбь­ей чешуи оказались теперь у Пати на лбу и щеках.

— Эту рыбу мой отец ловил,— сказала Люба.— Вот сколько её!

Сверху из окна махали руками Юра и Макарка. Они ра­ботали в посолочном цехе: кидали в бочки с солёной рыбой лавровый лист, перец и корицу.

Вовку, Пати и Шурика определили в упаковочный цех. Они должны были наклеивать на картонные коробки наклей­ки: что здесь, в коробках, копчёная барабулька. Очень вкус­ная. Покупайте, пожалуйста. Вот она нарисована: золотая рыбка под зонтиком. Эмблема завода.

Шурик всем на заводе объявил, что «Моревед» везёт живого дельфина. И что Вовка обещал его дрессировать. И что теперь у них будет не только дрессированный краб, но и дельфин.

Шурика едва удалось вернуть на его рабочее место: уж очень ему понравилось ходить по заводу и рассказывать про дельфина.

Коробки в упаковочном цехе не переставая двигались по транспортёру.

Вовка, Пати и Шурик намазывали коробки клеем и прикла­дывали очень аккуратно прямоугольные листки наклеек, вы­тирали по краям белой тряпочкой.

Люба продолжала взвешивать рыбу, а Макарка и Юра продолжали кидать в бочки лавровый лист, перец и ко­рицу.

Начальник упаковочного цеха сказал, чтобы Пати отнесла копчёную барабульку своему крабу.

Пати отнесла. Нью-Йорк взял барабульку, попробовал. Да, очень вкусная. Покупайте, пожалуйста, золотую рыбку под зонтиком!

 

*****

«Моревед» возвращается из плавания. Он прислал радио­грамму.

Вера Васильевна сказала Трофиму Кондратьевичу, чтобы приехал на подводе за брезентовым домом и остальными вещами: всё это надо будет перевезти в посёлок.

Пати и Люба привели краба Нью-Йорка к старому кам­ню с зелёной бородой. Вместе с ними пришёл и Макарка. Пати и Люба гуляли с Нью-Йорком, прощались. Гулял и Ма­карка.

Наконец Пати сказала Нью-Йорку:

— Ну, иди домой,— и посадила его на камень.

Макарка перервал нитку.

Краб постоял на камне, а потом боком спустился в зелё­ные водоросли. Они качнулись и затихли. Выскочили мелкие пузырьки. Краб Нью-Йорк ушёл в море.

Пати тоже спустилась к морю. Вошла в него и долго стояла, гладила море ладонями.

Юра и Шурик продолжали ходить «по солнцу», сидеть там, где солнце, есть там, где солнце. Они не теряли ещё надежды.

Вовка дочерчивал на своей географической карте какие-то фантастические маршруты будущих путешествий.

Вовка уверен, что все ребята опять встретятся и совершат эти путешествия. Можно будет даже взять новую карту, на которой будет и Нью-Йорк.

А что? Разве такого не бывает, чтобы всем встретиться? Ведь у них теперь система.

 

к содержанию