Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
>

Большой день Павки Полумесяцева

(Ю.К. Осипов)

 

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.ВасильевЯ, когда просыпаюсь, открываю один глаз. Посмотрю — солнышко в комнате. Тогда и другой глаз открываю.

И сегодня так проснулся — сначала одним глазом, потом другим.

Мой брат — Костя одеялом накрылся, чтобы ему солнышко глаза не щекотало. Он очень щекотки боится. Я ему один раз, когда он спал, в носу перышком от подушки пощекотал. Костя тогда так чихал, что я думал, у него го­лова оторвётся.

Смотрел я, смотрел, как мой брат спит. Скучно мне ста­ло. Подошёл я к Косте. Одеяло чуть-чуть отодвинул.

И как крикну ему в ухо! Костя сразу так и сел в кровати. Глазами захлопал. А когда меня увидел — кинулся ко мне. Я закричал. В комнату вбежали бабушка, мама и папа.

— Что случилось? — спросили они хором.

— Меня Павка во сне пугает! — сказал Костя.

— Вот и неправда! Я его не пугал. Я разбудить хотел. Потому что день хороший, а он спит.

— Ну, день начался! — сказали бабушка, папа и мама.

Сели мы завтракать. Я ел и потихоньку ногой под сто­лом качал. И нечаянно задел Костину ногу. Костя посмот­рел на меня, но ничего не сказал. Тогда я его нарочно задел, посильнее. Он опять ничего не сказал. Тогда я изо всех сил хотел его задеть. Но Костиной ноги под столом не было. И я упал со стула.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.Васильев

Бабушка сразу заохала:

— Ох, Пашутка! Ох, маленький! Ушибся!

Мама строго посмотрела и сказала:

— Павлик! Не стыдно?

Папа на меня посмотрел, потом на часы и сказал:

— Большой парень! А никак без приключений не мо­жешь!

«При-ключений»... Интересно, что это значит — «при-ключ-ений»? «Ключ» я знаю. И что такое «вклю­чать» — знаю. И «выключать». Я сам телевизор уже вы­ключал. А что такое — «при-ключений»?

Папа с мамой ушли на работу. А я всё думал, что такое «при-клю-чений ?»

Костя достал краски и альбом. Он в лагере научился рисовать. И теперь всё время рисует, рисует, рисует. Машины, тарелки, книжки. И меня. Только я никак у него не рисуюсь. Потому что не могу сидеть на одном месте.

Стал однажды Костя на белой-белой бумаге рисовать. Нарисовал он зелёный лес. Синюю речку. Дом. А над домом красный флаг. Красиво получилось. Только чего-то не хватало.

Смотрел я, смотрел на его картину, думал, думал. И до­гадался: солнышка на рисунке нет. Какая картина без солнышка? Хотел я сказать Косте про солнышко. Но он пошёл сменить воду в банке. Я схватил его кисточку, обмакнул в жёлтую краску и нарисовал на синем небе большое жёлтое солнце. Только оно у меня почему-то зелёное получилось.

Не стал я ждать, когда придёт Костя. Побежал на кух­ню. Только я за бабушку спрятался, Костя прибежал с альбомом:

— Ты что, — кричит, — наделал?! Зачем ты мне картину испортил?

— Я не портил! — сказал я. — Даже совсем наобо­рот, хотел её лучше сделать!

— А кто тебя просил?

— Никто! — сказал я. — Сам!

— И где ты зелёное солнце видел?

— Видел!

— Где? Когда?

— Утром! Когда ты спал. Я тебя ещё разбудить хотел. Показать зелёное солнце!

— Ну что ты к Пашутке пристал ? — сказала бабушка Косте. — Он же ещё маленький!

— Никакой Павка не маленький! — сказал Костя. — Ему уже пятый год.

— И это много? — спросила бабушка.

— Конечно, много! — ответил Костя.

Просчитал я: один, два, три, четыре, пять... Все пальцы на руке загнулись! И я подумал, что Костя говорит прав­ду — пятый год — это много.

И тут я его спросил:

— Костя! А что такое «пере-клю-чений»?

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.ВасильевКостя думал-думал. Долго думал. Потом подошёл к телевизору и показал ручку.

— Вот здесь, — говорит, — программы переключа­ют. Понял?

Ничего не понятно! Почему же папа сказал, что я не могу без «пере-ключений»?

— Может, «при-ключений»? — догадался Костя.

— Ага! — обрадовался я. — А что это такое?

— Я сам знаю, — вздохнул Костя, — но не могу объяснить.

Костя снова сел рисовать. Новую картину. А я рядом пристроился. И руки спрятал. Костя дал и мне лист бумаги, свои старые краски и кис­точку. Я рисовал, рисовал.

Тут вошла бабушка. Она очень обрадовалась, что у нас так тихо.

— Ну вот и молодцы! — сказала она. — Вы пока посидите, порисуйте, а я на рынок съезжу. Овощей куплю.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.Васильев— А ягодок? — спросил я.

— И ягодок! — сказала бабушка.

— Не останусь я с Костей! — сказал я. — Я с тобой хочу! Костя всё грозит мне!

Костя посмотрел на меня и сказал:

— А ещё брат называется! Обманщик ты! А я тебе хотел фантики свои отдать!

Тут я растерялся: остаться мне с Костей? Или поехать с бабушкой? И тут бабушка сказала, что со мной на базаре ей будет хлопотно.

И я решил остаться с братом.

— Давай фантики! — сказал я Косте.

— Не дам! — сказал он. — Ты наврал про меня! Ты — врун!

— Не врун! — сказал я. — Ты мне кулак всё время показываешь! А ещё хороший брат называешься!

Костя подумал-подумал, достал свои фантики и отдал мне половину. Я посмотрел и вернул их ему. А себе взял другую половину. Они лучше.

— Давай с тобой играть, — сказал я Косте.

Костя отказался. Ему рисовать надо. Стал я играть один. Сам у себя фантики выигрывать. Все выиграл.

— А можно, я пойду на улицу играть? — спросил я Костю.

Он посмотрел на свой альбом и сказал, что можно. Но чтобы далеко от дома не уходил. Выбежал я во двор, а мне навстречу идёт Толик. Плачет.

Я подошёл к нему:

— Ты чего плачешь?

— У меня Витька все фантики выиграл! — ответил Толик. А сам слёзы размазывает.

Достал я свои фантики и половину Толику протянул. Он сначала обрадовался. А потом отказался:

— Мои были лучше!

Очень мне это не понравилось. Зачем врать? Я же знал, что мои фантики самые лучшие. Потому что мне их стар­ший брат дал. Я обиделся и спрятал фантики. А Толику фигу показал. Чтобы не врал.

— Ладно, — говорит Толик, — давай, твои тоже красивые!

Разделили мы фантики и стали играть. Толик у меня все выиграл. Я даже не поверил. А когда поверил, то ото­брал все свои фантики. Толик так заревел, что его мама из окна высунулась. И на весь двор спросила, что случилось.

Толик закричал своей маме, что я у него фантики от­нял.

— Я сейчас выйду! — крикнула его мама.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.Васильев

Я не стал дожидаться, когда она выйдет. Я побежал. Толик бежал за мной и кричал: «Отдай!» Но я бегаю намного быстрее. И скоро он отстал.

Остановился я, когда за домами оказалось поле. А ря­дом синел лес. Я растерялся: так далеко от дома я один никогда не уходил.

Я огляделся. Позади стояли огромные белые дома. Все одинаковые. В каком-то из них я живу? Мне очень за­хотелось домой. Но там, около дома, теперь плачет Толик и ругается его мама. Она думает, что я отнял его фантики. А это не его, это мои фантики. Я пошёл по полю.

Отошёл совсем недалеко и увидел канаву. С водой. Подошёл к самому краю. Земля была мягкая, и я сразу провалился. Стал вылезать — упал. И сразу вымазался глиной. И штаны стали красные, и рубашка, и руки.

Я думал о том, как мне попадёт. И вдруг увидел такое, что сразу забыл про всё. В канаве плавали рыбки. Ма­ленькие, чёрненькие, с большими-большими головами. Этих рыбок было много-много!

«Вот Костя обрадуется, если ему в аквариум таких ры­бок пустить!» — подумал я. И стал искать банку. Банок не было. Зато я нашёл пустой молочный пакет.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.ВасильевПока я ловил рыбок, пошёл дождь. Я схватил свой пакет с рыбками и побежал к домам.

У крайнего дома кто-то плакал. Я остановился, стал искать, кто плачет. Под кустом сидел маленький мокрый котёнок.

Я сунул котёнка за пазуху и побежал.

А дождик никак не кончался.

Я хотел поскорее найти свой дом. Чтобы мы все со­грелись — и я, и котёнок, и рыбки.

Но дом не находился. Тогда я вбежал в какой-то подъезд и там заплакал. Не потому, что я потерялся. И не потому, что промок. А потому, что никак дом не мог найти.

Котёнок стал вылезать из-под рубашки и царапаться. Я сначала хотел его отпустить. А потом подумал, что куда же он один в такой дождик пойдёт. Ещё заблудится. И не отпустил.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.ВасильевА потом увидел, как прямо под дождём на велосипеде едет Костя. И смотрит во все стороны. Обрадовался я. Выбежал из подъезда.

— Костя! — крикнул я. — Мы здесь!

Подъехал Костя.

— Ты где, — говорит, — пропадаешь?

— Здесь я, — говорю, — пропадаю!

— А за пазухой у тебя что?

— Кот, — говорю.

— Хороший?

— Хороший!

— А молочный пакет зачем?

— Не скажу!

— Говори, а то домой не повезу!

— Не скажу! Я сам теперь за тобой домой дойду.

— Покажи кота!

Я открыл рубашку.

— Вот, — сказал я, — какой у меня кот! Настоящий! Живой!

— А дома тебе за него не попадёт?

— Может, и попадёт. Но ты тоже хочешь, чтобы он у нас жил?

— Хочу, — согласился Костя.

— Тогда нам двоим попадёт. Но ты больше меня, тебе и попадёт больше.

— Брось кота! — сказал Костя.

— Не брошу! — сказал я. — Пусть попадёт! Пусть мне больше попадёт! Не брошу!

Пришли мы с Костей к нашему дому. А тут и дождь кончился.

Бабушка как увидела меня, так опять заохала. И даже хотела отшлёпать за то, что я потерялся. Но не стала. Она меня в ванну потащила. Потому что дождик с меня всю глину не отмыл. Но я сначала пакет с рыбками спрятал. Пусть потом Костя узнает, что у него тоже хороший брат.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.Васильев

Бабушка как увидела котёнка, сразу спросила, зачем мы его домой принесли. Я сказал, что котёнок был мокрый. И если бы он такой к себе домой пришёл, то его мама ругала бы. А может, и бабушка. А может, у него и дедушка есть. Злой. Старый кот. Я котёнка взял к себе, чтобы он высох, а потом уже домой пошёл.

Котёнок услышал, что меня ругают, и куда-то спрятал­ся. Я нашёл его под кроватью и шёпотом сказал ему, чтобы он сидел тихо-тихо. А когда нам с Костей уже попадёт, тогда пусть вылезает. Его уже не прогонят.

Костя услышал, как я учил котёнка молчать. Когда бабушка ушла на кухню, он заглянул под кровать. Увидел котёнка, погладил его.

А потом сказал:

— А ты, Павка, — молодец! Животное спас. Значит, ты у нас совсем большой!

Я кивнул. Мне нравилось быть большим.

— Только когда тебя бабушка Пашуткой зовёт, — сказал Костя, — тогда ты опять маленький-маленький!

— А когда ты Павкой зовёшь, я большой, да ? — спро­сил я.

Костя кивнул.

— Тогда пусть меня все Павкой зовут! И мама, и папа, и бабушка!

Я побежал на кухню и сказал бабушке, что меня теперь все должны звать Павкой.

— Почему? — спросила она.

— Потому что! — сказал я. — Больше Пашутки нет! Нету Пашутки!

— Ох, как жалко! — сказала бабушка. — Такой был малыш хороший!

— Пашутка! — позвала бабушка.

Я даже не оглянулся. Я — Павка.

— Пашутка! — опять позвала бабушка. — Иди-ка сюда, клубнички отведай!

Я забыл про Павку и побежал на кухню.

Пришёл я к Косте с ягодами. А он мне говорит:

— Эх ты!

Я ему самую большую ягоду протянул. Костя взял поменьше, съел.

— Вкусная? — спросил я.

— Очень! — сказал Костя.

И я понял, что я не совсем уж «Эх ты!»

Пришли к Косте ребята. Пошептались с ним о чём-то, потом поговорили, потом поспорили, потом покричали. И ушли. И Костя с ними ушёл.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.Васильев

Ходил-ходил я по комнатам. Совсем делать нечего. Потрогал телевизор. Попугал рыбок в аквариуме. И тут вспомнил про своих рыбок в молочном пакете. Достал я его из-под кровати. Посмотрел внутрь — ничего не видно. Вылил я из пакета воду вместе с рыбками в Костин аквариум.

Когда брат пришёл, он и не посмотрел в аквариум. Мне даже обидно стало. Я очень хотел сказать Косте про рыбок. Но подумал, пусть лучше он сам их увидит, и удивится, и обрадуется. А Костя всё не видел.

А потом стал Костя рыбкам корм сыпать и очень уди­вился. Так удивился, что чуть аквариум не уронил на пол.

— Кто их пустил сюда? — спросил он.

Я ответил, что я. А сам думаю, сейчас брат опять скажет, что я молодец.

— А зачем? — спросил Костя.

— А чтобы рыбок больше было. Им тогда играть ве­селее !

— Это же не рыбки! — закричал Костя.

— А кто же? — спросил я.

—  Это же головастики! — разозлился Костя.

Я про головастиков никогда не слышал. Но я знал, что если плавают, значит, рыбки. Пусть хоть какие головас­тики!

Брат стал сачком ловить моих рыбок и бросать их в банку.

— Не трогай моих рыбок! — закричал я.

— Это не рыбки! — закричал Костя.

— А кто же? Птички? Если плавают — значит, рыб­ки!

— Нет, не рыбки!

Мы так кричали, что пришла из кухни бабушка. По­смотрела она на моих рыбок и сказала, что из них скоро маленькие лягушата вырастут.

— Не вырастут! — закричал я.

— Вырастут! — ещё громче закричал Костя. — И по всей квартире прыгать и квакать будут! А когда лягушки квакают — обязательно потом дождики идут.

Тут я замолчал. Если у нас в квартире будет дождик идти всё время, то всё-всё промокнет.

— Ладно, — сказал я Косте, — не нужно нам в квар­тире дождика. А куда мы их теперь отнесём?

— Никуда! — сказал Костя. — Выбросим!

— Ты злой, Костя! — сказал я. — И глупый! Они же — живые! Их надо отнести к ним домой!

— А ты знаешь, где их дом? — спросил Костя.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.ВасильевЯ ответил, что знаю.

— Вот и неси их один! — сказал Костя.

— И понесу! — сказал я.

— Один! — сказал Костя.

— С тобой! — сказал я. — А то я опять под дождик попаду. И вымокну. И заблужусь. И ты будешь меня ра­зыскивать !

Отнесли мы с братом головастиков. Выпустили в кана­ву. Ух, как они обрадовались, что домой вернулись!

Костя во дворе остался, играть. А я вернулся домой.

И тут папа на своей машине приехал. Он иногда заез­жает домой обедать. Бабушка рассказала ему про то, что я потерялся и неизвестно, где пропадал. Папа всё головой качал, всё не понимал и всё спрашивал, куда же меня занесло. А меня не заносило, я сам туда убежал.

Потом папа сказал, что мои приключения всей семье покоя не дают. Будет спокойней, если он меня с собой возь­мёт.

— На машине? — не поверил я.

— Не в карман же я тебя посажу! — сказал папа, на меня посмотрел и головой покачал.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.ВасильевМы поехали. Я сидел и смотрел то в переднее стекло, то в боковое. Мимо бежали огромные дома. Одни были простые. А другие с вывесками.

Спросил я папу про вывески.

— Ты мне сейчас не мешай! — сказал он. — Ви­дишь, машин кругом много. Если ты будешь отвлекать меня, то без приключений нам не обойтись!

— Опять «при-ключений»? — спросил я. — Каких?

— В аварию можем попасть. Вот и приключение! — сказал папа.

Совсем я запутался. «При-ключение» — это что — авария?

Но утром мне папа сказал, что я без приключений не могу. Это значит, что я без аварий не могу, что ли? А я и на машине-то настоящей чуть не в первый раз еду!

Замолчал я. Задумался.

Улица всё тянулась и тянулась. Ехали мы, ехали, а ма­шин всё больше кругом, улица всё шире.

— И как ты только на этой большой улице не заблуживаешься! — сказал я папе. — Я немного от своего дома отошёл и то чуть не заблудился!

Папа рассмеялся и сказал: — Мне за день полтыщи таких улиц проехать надо!

— Пап, — спросил я, — а наш город всегда был такой?

— Какой?

— Большой. Красивый!

— Нет, — сказал папа, — не всегда. Был он когда-то и маленький. Не было в нём ни водопровода, ни электри­ческого света, ни асфальтированных дорог. Ни домов больших.

— А что было? — спросил я, а сам на папу посмотрел.

Я хоть знал, что он никогда не обманывает, но ведь папа такое говорил, во что поверить ну никак нельзя! Как это может быть, чтобы в городе электрического света не было ? А как же тогда телевизор смотреть? Ведь он же от электри­чества работает

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.Васильев

А если домов больших в городе нет, то где же люди живут? На улице, что ли?

— Ты меня обманул, что наш город такой плохой был? — спросил я папу.

— Нет. Не обманул! — сказал папа и очень-очень серьёзно посмотрел на меня.

— А кто же его сделал хорошим?

— Люди! — сказал папа. — Вот эти самые люди, которых ты сейчас на улицах видишь. Одни из них строи­ли дома. Другие провели электричество, водопровод, газ. Третьи сделали автомобили, троллейбусы, трамваи, метро. Четвёртые сделали мебель, телевизоры, радиоприёмники.

— А ты? А мама?

— Я на автомобиле развожу лекарства по аптекам.

— Зачем?

— Чтобы, если человек заболел, он мог пойти в апте­ку и взять лекарство.

— Понятно, — сказал я, — а мама?

— А мама шьёт одежду. Видишь, какие люди на ули­цах нарядные! Это мама со своими подругами их одела.

Вот так молодец наша мама! А я даже и не знал, что люди нашего города ходят в одежде, которую сшила моя мама!

— А теперь наш город всегда будет таким? — спро­сил я папу.

— Каким?

— Большим, красивым.

— Он будет ещё лучше! — сказал папа.

— Когда?

— Когда вы с Костей вырастете и тоже будете работать. Тогда вы сделаете наш город ещё лучше!

Вот это мне понравилось. Мне так захотелось поскорей вырасти. Уж я-то знаю, какой город нужно построить! Я у каждого дома поставил бы по три, нет, — по четыре, нет, — по пять киосков с мороженым! И все с эскимо и шоколадным.

Ездили мы, ездили с папой по городу. Я всё смотрел — то в боковое стекло, то в переднее.

— Ты не устал? — спросил папа.

Худ. Э.Булатов и О.ВасильевХуд. Э.Булатов и О.ВасильевЯ ответил, что нет, не устал. Разве можно устать, если столько вокруг интересного! Вот только скучно мне: он всё молчит, ничего не рассказывает. Нельзя так долго молчать! У меня уже язык заболел от молчания!

Папа рассмеялся и стал мне рассказывать. Сначала он мне про дорогу рассказал. Для чего на дороге белые по­лосы нарисованы. И как светофор машинами команду­ет — кому куда ехать. И почему на красный свет двигать­ся нельзя ни пешеходам, ни машинам.

Стал я все красные светофоры высматривать. Увижу и кричу папе:

— Туда нельзя! Там — красный!

Папа нервничать стал.

— Помолчи! — говорит. — Я сам вижу!

А вдруг не увидит? Вдруг проедет на красный свет? Что тогда будет?

Я кричать не стал. Я тихо сижу, смотрю — то в перед­нее, то в боковое, и говорю:

— Вот опять красный! И там красный! И вон там крас­ный!

Папа головой начал вертеть.

— Ты замолчишь ? — спросил он и повернулся ко мне.

Только я хотел замолчать, прямо перед нами красный свет загорелся. Папа тормознул. А сзади что-то как за­скрипит! И потом засвистело.

— Ну вот! — сказал папа. — Попал всё-таки я с тобой в приключение!

Подошёл к нам милиционер . Руку к фуражке приложил — это он так с папой и со мной поздоровался. Я тоже с ним поздоровался — тоже руку к своей панамке приложил.

— Что ж вы так плохо ездите? — спросил милицио­нер папу.

— Мой папа хорошо ез­дит! — сказал я. — Быстрее всех!

Милиционер посмотрел на меня. А потом опять сказал папе:

— Вы создали угрозу ава­рии!

Папа хотел что-то ответить, но я раньше успел:

— Папа никогда никому не грозит. Это Костя, мой брат, мне всегда грозит!

Папа вышел из машины. Стал говорить с милиционе­ром. Наверно, милиционеру понравилось то, что расска­зал папа. Потому что он отдал папе его документы. А потом открыл дверцу с моей стороны и спросил меня:

— Тоже, малыш, водите­лем хочешь стать?

— Ага! — сказал я.

— Так вот теперь слушай­ся папу, — сказал милицио­нер. — Чтобы потом приклю­чений не было!

Поехали мы.

Отъехали немного. Папа и говорит:

— Ну, скажи спасибо, хо­роший милиционер попался. Оставил тебе рубль. На мо­роженое.

Я очень удивился. Я пер­вый раз услыхал, что мили­ционеры оставляют рубли на мороженое.

И сразу придумал.

— А давай к другому ми­лиционеру подъедем. Может, и он даст на мороженое. Косте!

Папа засмеялся и ничего не сказал. Но к другому ми­лиционеру подъезжать не стал.

Ехали мы так, ехали. Смот­рел я на улицу, на дома, на машины.

А потом открыл глаза, смотрю — никакой улицы не­ту, и домов нету. Одни машины кругом стоят.

Папа рядом засмеялся:

— Ну, — говорит, — хоро­шо выспался?

Спросил я папу, где мы. Он ответил, что в гараже.

— А почему в гараже? — спросил я.

— Потому что мой рабо­чий день кончился! — сказал папа. Он взял какие-то бумажки, сказал мне, чтобы я из машины не вылезал и ушёл куда-то.

Подошёл к моей машине дядя. Большой. В кепке. И в чёрном халате.

— Ты кто — новый шофёр? — спросил он меня.

— Ага! — ответил я.

— Тогда давай знакомиться! — сказал он. — Меня зовут Василий Григорьевич. Или просто — дядя Вася. А тебя?

— Павка! Полумесяцев! — ответил я.

— Сын Ивана Полумесяцева?

— Ага!

— Понятно, — сказал дядя Вася. — Значит, Павел Иванович?

— Нет! — сказал я. — Меня теперь зовут Павка! А раньше бабушка звала Пашуткой!

Дядя Вася спросил, чем же мне прежнее имя не пон­равилось.

Я ему объяснил, что оно мне очень нравилось. И даже теперь нравится. Но Пашутка — маленький. А я уже большой. Поэтому Павка.

— Это верно, — сказал дядя Вася. — Вырос ты из своего имени!

Я очень удивился. И спросил дядю Васю, как это мож­но из своего имени вырасти.

— А так! — объяснил он мне. — Вот ты из своей одежды вырастаешь?

— Да, — сказал я.

И рассказал, как мама стала примерять мне штаны, и рубашки, и сандалии, которые я в прошлом году носил. А они мне не лезут. Малы. И мама сказала, что я вырос из них.

— Вот так человек, — сказал дядя Вася. — Сначала, в детстве, носит одно имя. А потом вырастает, и имя по­лучает большое, серьёзное.

— А мне долго до большого имени расти? — спро­сил я.

Дядя Вася показал на свой халат и сказал:

— Как вот такая рабочая форма тебе впору будет, так и большое имя к тебе придёт.

Посмотрел я на халат и вздохнул. Уж такой он большой, что если я его надел бы, то запутался бы в нём и, наверно, никогда из него не выбрался бы.

— Дядя Вась! — спросил я. — А ты тоже шофёром работаешь ?

— Нет, — сказал дядя Вася. — Слесарь я. Машины ремонтирую.

— Чего... машины?

— Ремонтирую, — повторил дядя Вася. — Лечу боль­ные машины.

— И уколы им делаешь?

— И уколы делаю!

Очень мне понравился дядя Вася — машинный доктор и слесарь. Тут-то я понял, почему он в халате.

— А ты все-все машины можешь вылечить ? — хитро спросил я.

Дядя Вася кивнул головой. И тогда я спросил, а может он мою машину вылечить? У неё что-то внутри сломалось, и она теперь сама не ездит. Я её на верёвочке вожу.

— Значит, у неё что-то с двигателем не в порядке, — сказал дядя Вася. — Привези её завтра, посмотрим. И, конечно, вылечим!

— А можно мне посмотреть, как вы машины лечите? — спросил я.

— Отчего же нельзя! — сказал дядя Вася. — С удо­вольствием покажу! Пойдём!

Пришли мы в комнату. Это даже и не комната, а целый дом. Потолок в этом доме стеклянный. Через него небо видно. Под потолком лампы висят, всякие провода и же­лезные рельсы. А по рельсам тележки бегают. Я удивился, иду и всё на потолок смотрю: не упадёт оттуда тележка?

— Ты под ноги смотри! — сказал дядя Вася.

Я глянул под ноги — и испугался. Стоим мы на краю ямы. Над ямой смешная машина: без кабины, без кузова, один руль торчит. А в яме — люди. В таких же халатах, как у дяди Васи.

Дядя Вася присел и спросил у этих людей, как у них дела.

— Всё в порядке, Василий Григорьевич! — ответил ему дядя из ямы. — Маховик сменили!

Зачем в машине гриб-моховик? Но никто не смеялся. Значит, они не понарошку про гриб говорили? И я смеять­ся не стал. И дядю Васю спросил, что за маховик в машине.

Дядя Вася показал мне большую круглую, как блин, железку.

— Вот, — говорит, — маховик! Он в моторе рабо­тает !

Посмотрел я кругом. Смешные машины дядя Вася лечит! Одна — без кабины, другая — без колёс, ещё одна — и на машину совсем не похожа. Просто большая тележка с колёсами. Моя машина и то лучше: она хоть и не ездит сама, зато на настоящую машину похожа. А эти разве можно вылечить?

Спросил я дядю Васю. А он мне сказал, что скоро все эти машины будут по городу ездить. Я ему не сразу пове­рил. Тогда он подвёл меня к последней машине.

— Хороша? — спросил дядя Вася.

— Хороша! — сказал я и погладил новую машину. И испугался. Краска на машине ещё не высохла. И там, где я дотронулся рукой, осталось пятно. А моя ладонь ста­ла синей-синей!

Я её сунул в карман, чтобы дядя Вася не заметил. Но он заметил. Намочил дядя Вася тряпку, провёл ею по моей ладошке. Посмотрел я, а ладошка чистая! Вот здо­рово, если бы с меня грязь всегда так легко отчищалась!

Понюхал я руку свою. Пахнет. Бензином. Как у папы. Мама всегда ему говорит, что от него бензином пахнет. Это же здорово!

— Дядь Вась! — спросил я. — А как машинные врачи уколы делают?

Дядя Вася подвёл меня к машине. Поднял с пола ка­кую-то железную штуку с ручкой.

— Вот этим шприцем мы делаем уколы, — сказал дядя Вася.

— А сделай укол этой машине! — сказал я.

Дядя Вася приставил шприц к машине и как надавит на ручку!

— Всё, — сказал он, — теперь машина будет довольна.

Я спросил, почему машина будет довольна. И дядя Вася сказал, что машина любит ласку, уход и смазку.

— А я тоже хочу быть слесарем! — сказал я.

— Вот вырастешь, станешь слесарем! — сказал дядя Вася.

— А я хочу сейчас быть слесарем! — сказал я.

Дядя Вася удивился. А потом подумал и дал мне желез­ку:

— Вот тебе ключ, теперь ты слесарь! 

— Какой же это ключ? — спросил я. — Что я не знаю, какие ключи бывают!

— Это особый ключ! — сказал дядя Вася. — Это ключ рабочий, гаечный. Без него слесарь, как без рук!

Если гаечный, тогда другое дело. Пошёл я с дядей Ва­сей вдоль канавы. А сам ключ гаечный, без которого слесарь, как без рук, крепко держу. Чтобы все видели, что я — слесарь. И тоже могу машины лечить. Все-все. И свою тоже. Я её, может, потому и не вылечил ещё, что у меня ключа гаечного не было.

Шли мы, шли от машины к машине. Вдруг я увидел папу. Он нам навстречу спешил. И он меня увидел.

Подошёл он к нам с дядей Васей.

— Тебе кто из машины разрешил выходить? — спро­сил он меня. — Никак без приключений не можешь!

— Не шуми! — сказал дядя Вася папе. — Он у нас ремонтное дело осваивает. Видишь, уже и инструмент получил!

— Какой инструмент? — спросил папа.

— Вот! — показал я. — Ключ. Гаечный!

Папа рассмеялся.

— И за приключения его не ругай! — сказал дядя Вася папе. — Растёт парень! Как же тут без приключений ?

«Так что же такое «при-ключ-ений» ? — опять по­думал я. — Получается, что если кто-то растёт, то обяза­тельно должны быть эти «при-ключ-ения»!

Взял меня папа на руки. Но я не захотел. Я сам идти захотел. Пошли мы домой..

Я сказал «до свиданья» дяде Васе. Он мне тоже ска­зал, чтобы я ещё заходил. Я сказал, что обязательно зайду. Потому что очень хочу лечить машины.

Вечером мама уложила нас с Костей спать.

Я с собой в постель ключ гаечный взял. А Костя ко­тёнка. И мы договорились, что ночью поменяемся: Костя мне котёнка даст, а я ему ключ гаечный дам. До утра. И тут вошёл папа.

— Устал за день? — спросил он меня. — Может, завтра поспокойнее будешь? 

— А ты меня завтра с собой возьмёшь? — спросил я папу.

— Опять кататься? — удивился папа.

— Нет! — сказал я. — Ты меня только до своего гаража довези. А то я туда дорогу не знаю!

— Зачем тебе в гараж? — спросил папа.

— Я хочу машины лечить, — сказал я, — ладно?

— Спи! — сказал папа. — Завтра будет новый день.

 

к содержанию