Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Краткий анализ произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина

 

БОЕВАЯ САТИРА

(М.С. Горячкина) 

Рис. М. Скобелева и А. ЕлисееваРис. М. Скобелева и А. ЕлисееваВ жанре сказки наиболее ярко проявились идейные и худо­жественные особенности щедринской сатиры: ее политическая острота и целеустремленность, реализм ее фантастики, беспо­щадность и глубина гротеска, лукавая искрометность юмора.

«Сказки» Щедрина в миниатюре содержат в себе про­блемы и образы всего творчества великого сатирика. Если бы, кроме «Сказок», Щедрин ничего не написал, то и они одни дали бы ему право на бессмертие. Из тридцати двух сказок Щедрина двадцать девять написаны им в последнее десяти­летие его жизни (большинство с 1882 по 1886 год) и лишь только три сказки созданы в 1869 году.

Сказки как бы-подводят итог сорокалетней творческой деятельности писателя.

Перед читателем вновь возникают знакомые образы щед­ринских помпадуров — правителей России (сказки «Бедный волк», «Медведь на воеводстве»), эксплуататоров-крепостни­ков («Дикий помещик», «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил»), врагов революции — охранителей су­ществующего порядка («Вяленая вобла»), трусливых, про­дажных либералов («Либерал», «Обманщик-газетчик и лег­коверный читатель»), обывателей, смирившихся перед реак­цией («Премудрый пескарь», «Самоотверженный заяц», «Здравомысленный заяц»), образы жестоких и тупых само­держцев России («Богатырь», «Орел-меценат») и, наконец, образ великого русского народа — труженика-страстотерпца, накопляющего силы для решительной борьбы («Коняга», «Во­рон-челобитчик», «Баран непомнящий» и многие другие).

Зоологические маски не скрывают политической сущности этих излюбленных щедринских образов, а, наоборот, подчер­кивают и даже обнажают ее.

К сказочному жанру Щедрин прибегал в своем творчестве часто. Элементы сказочной фантастики есть и в «Истории од­ного города», а в сатирический роман «Современная идил­лия» и хронику «За рубежом» включены законченные сказки.

И не случайно расцвет сказочного жанра приходится у Щедрина на 80-е годы. Именно в этот период разгула политической реакции в России сатирику приходилось выискивать форму, наиболее удобную для обхода цензуры и вместе с тем наиболее близкую, понятную простому народу. И народ по­нимал политическую остроту щедринских обобщенных выво­дов, скрытых за эзоповской речью и зоологическими масками.

С глубокой горечью, узнав о смерти Щедрина, тифлисские рабочие писали его семье: «В его последних задушевных сказках, которые мы любим и понимаем лучше других рас­сказов, мы видим ясно темные и непонятные доселе стороны окружающей нас жизни. Эти сказки так действуют на душу читателя, что у иных даже слезы показываются на глазах, видя горе и обиды беззащитного человека. В особенности нам нравятся... «Путем-дорогою», где мы видим родственных себе рабочих, горемык безвинных; «Коняга», «Соседи», «Христова ночь», «Карась-идеалист» и другие. Кто не полюбит эти сказки, кто не поймет, что автор их любил и жалел про­стой народ? Он знал и чувствовал наше горе и видел, что мы всю жизнь свою проводим в тяжелом, беспросветном труде, не пользуясь плодами его. За Его любовь к нам и ко всему честному и справедливому мы посылаем Ему свое сочувствен­ное прощальное слово и как человека с благородной, любя­щей душой, друга угнетенных, борца за свободу провожаем глубокой грустью».

Мы видим, что уже при жизни своей Щедрин стал духов­ным вождем не только для прогрессивной русской интелли­генции, но и для трудового народа. Создавая свои сказки, Щедрин опирался не только на опыт народного творчества, но и на сатирические басни великого Крылова, на традиции за­падноевропейской сказки. Он создал новый, оригинальный жанр политической сказки, в которой сочетаются фантастика с реальной, злободневной политической действительностью.

Сказки Щедрина рисуют не просто злых и добрых людей, борьбу добра и зла; как большинство народных сказок тех лет, они раскрывают классовую борьбу в России второй по­ловины XIX века, в эпоху становления буржуазного строя. Именно в этот период с особой остротой проявлялись основ­ные свойства эксплуататорских классов, их идейные и мораль­ные принципы, их политические и духовные тенденции.

В сказках Щедрина, как и во всем его творчестве, проти­востоят две социальные силы: трудовой народ и его эксплуата­торы. Народ выступает под масками добрых и беззащит­ных зверей и птиц (а часто и без маски, под именем «му­жик»), эксплуататоры — в образах хищников. Символом кре­стьянской России, замученной эксплуататорами, является образ Коняги из одноименной сказки. Коняга — крестья­нин, труженик, источник жизни для всех. Благодаря ему ра­стет хлеб на необъятных полях России, но сам он не имеет права есть этот хлеб. Его удел — вечный каторжный труд. «Нет конца работе! Работой исчерпывается весь смысл его существования...» — восклицает сатирик.

До предела замучен и забит Коняга, но только он один способен освободить родную страну. «Из века в век цепенеет грозная неподвижная громада полей, словно силу сказочную в плену у себя сторожит. Кто освободит эту силу из плена? Кто вызовет ее на свет? Двум существам выпала на долю эта задача: мужику да Коняге».. Эта сказка — гимн трудовому народу России, и не случайно она имела такое большое влияние на современную Щедрину демократическую литерату­ру.

Писатель щедринской школы, революционный народник П. Засодимский в романе «По градам и весям» почти до­словно повторяет щедринскую характеристику мужика-ко­няги, представляя в образе «вечного мужика за своею сохою» всю крестьянскую Россию. «В самом деле, не эмблема ли это земли русской!.. Куда ни глянь — все он со своей сохой да с жалкой клячей»,— думает герой этого романа.

Обобщенный образ труженика — кормильца России, кото­рого мучают сонмища паразитов-угнетателей,— есть и в са­мых ранних сказках Щедрина: «Как один мужик двух гене­ралов прокормил», «Дикий помещик». «А я, коли видели: висит человек снаружи дома, в ящике на веревке, и стену краской мажет, или по крыше, словно муха, ходит — это он самый я и есть!» — говорит генералам спаситель-мужик.

Показывая каторжную жизнь трудящихся, Щедрин скор­бит о покорности народа, о его смирении перед угнетателями. Он горько смеется над тем, что мужик, по приказу генералов, сам вьет веревку, которой они его затем связывают.

Почти во всех сказках образ народа-мужика обрисован Щедриным с любовью, дышит несокрушимой мощью, благо­родством. Мужик честен, прям, добр, необычайно сметлив и умен. Он все может: достать пищу, сшить одежду; он поко­ряет стихийные силы природы, шутя переплывает «океан-море». И к поработителям своим мужик относится насмешли­во, не теряя чувства собственного достоинства. Генералы из сказки «Как один мужик двух генералов прокормил» выгля­дят жалкими пигмеями по сравнению с великаном мужиком. Для их изображения сатирик использует совсем иные краски.

Они «ничего не понимают», они грязны физически и духовно, они трусливы и беспомощны, жадны и глупы. Если подыски­вать животные маски, то им как раз подходит маска свиньи.

А между тем эти свиньи мнят себя людьми благородными, помыкают мужиком, как животным: «Спишь, лежебок!., сей­час марш работать!» Спасшись от смерти и разбогатев благо­даря мужику, генералы высылают ему на кухню жалкую по­дачку: «...рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичи­на!»

Саркастическое восклицание автора полно глубокого смысла. Сатирик подчеркивает, что ждать народу от эксплуа­таторов лучшей жизни бесполезно. Счастье свое народ может добыть, только сбросив иго тунеядцев.

В сказке «Дикий помещик» Щедрин как бы обобщил свои мысли о реформе «освобождения» крестьян, содержащиеся во всех его произведениях 60-х годов. Он ставит здесь необы­чайно остро проблему пореформенных взаимоотношений дво­рян-крепостников и окончательно разоренного реформой кре­стьянства: «Скотинка на водопой выйдет — помещик кричит — моя вода! курица за околицу выбредет — помещик кричит— моя земля! И земля, и вода, и воздух — все его стало! Лучи­ны не стало мужику в светец зажечь, прута не стало, чем избу вымести. Вот и взмолились крестьяне всем миром к гос­поду богу:

— Господи! легче нам пропасть и с детьми с малыми, не­жели всю жизнь так маяться!»

Этот помещик, как и генералы из сказки о двух генералах, не имел никакого представления о труде. Брошенный своими крестьянами, он сразу превращается в грязное и дикое жи­вотное. Он становится лесным хищником. И жизнь эта, в сущ­ности,— продолжение его предыдущего хищнического суще­ствования.

Внешний человеческий облик дикий помещик, как и генералы, приобретает снова лишь после того, как возвращаются его крестьяне. Ругая дикого помещика за глу­пость, исправник говорит ему, что без мужицких «податей и повинностей» государство «существовать не может», что без мужиков все умрут с голоду, «на базаре ни куска мяса, ни фунта хлеба купить нельзя» да и денег у господ не будет. На­род — созидатель богатства, а правящие классы лишь потре­бители этого богатства.

Представители народа в сказках Щедрина горько раз­мышляют над самой системой общественных отношений в России. Все они ясно видят, что существующий строй обеспе­чивает счастье только богатым. Вот почему сюжет большинства сказок построен на перипетиях жестокой классовой борьбы. Борьба эта — основная движущая пружина собствен­нического общества. Никакой гармонии, никакого мира не может быть там, где один класс живет за счет другого, дер­жит народ в кабале. Даже в том случае, если представитель правящего класса пытается быть «добрым», он не в состоянии облегчить участь эксплуатируемых.

Об этом хорошо говорится в сказке «Соседи», где дей­ствуют крестьянин Иван Бедный и либеральный помещик Иван Богатый. Иван Богатый «сам ценностей не производил, но о распределении богатств очень благородно мыслил.. А Иван Бедный о распределении богатств совсем не мыслил (недосужно ему было), но взамен того производил ценно­сти». Оба соседа с удивлением видят, что в мире происходят странные вещи: так «хитро эта механика устроена», что «ко­торый человек постоянно в трудах находится, у того по праздникам пустые щи на столе; а который при полезном до­суге состоит — у того и в будни щи с убоиной. С чего бы это?» — спрашивают они. Не смог решить этого противоречия и Наибольший (в черновом варианте рукописи «батюшка царь»), к которому обратились оба Ивана.

Настоящий ответ на этот вопрос дает деревенский фило­соф Простофиля. По его мнению, противоречие заключено в самом несправедливом социальном строе — «планте» «И сколько вы промеж себя ни калякайте, сколько ни раски­дывайте умом — ничего не выдумаете, покуда в оном планту так значится»,— говорит он соседям.

Замысел этой сказки, как и других сказок Щедрина, имен­но и состоит в том, чтобы призвать народ к коренному изме­нению «планта» — несправедливого социального строя, осно­ванного на эксплуатации. Над вопросом о путях изменения общественного строя России тщетно бьются: Левка-дурак (в сказке «Дурак»), сезонные рабочие из «Путем-дорогою», ворон-челобитчик из одноименной сказки, карась-идеалист мальчик Сережа из «Рождественской сказки» и многие другие.

Ворон-челобитчик обращается по очереди ко всем высшим властям своего государства, умоляя улучшить невыносимую жизнь ворон-мужиков, но в ответ слышит лишь «жестокие слова» о том, что сделать они ничего не могут, ибо при суще­ствующем строе закон на стороне сильного. «Кто одолеет, тот и прав»,— наставляет ястреб. «Посмотри кругом — везде рознь, везде свара»,— вторит ему Коршун. Таково «нормальное» состояние собственнического общества.

И хотя «воронье живет обществом, как настоящие мужи­ки», оно бессильно в этом мире хаоса и хищничества. Мужики беззащитны. «Со всех сторон в них всяко палят. То железная дорога стрельнет, то машина новая, то неурожай, то побор новый. А они только знай перевертываются. Каким таким манером случилось, что Губошлепов дорогу заполучил, а у них после того по гривне в кошеле убавилось — разве тем­ный человек может это понять?..» Все попытки «исправления» собственнического строя обречены на неудачу, а люди, надеющиеся на классовую идиллию,— или маскирующиеся враги народа, вроде буржуазных либералов, или наивные идеалисты-утописты. Именно таким выведен карась-идеалист в одноименной сказке.

Коршун из сказки «Ворон-челобитчик» хотя был жесто­ким хищником, но он говорил ворону правду о звериных за­конах окружающего их мира.

Вреднее оказывались люди, стремящиеся к примирению классовых противоречий, те, кто проповедовал приход обще­ственной гармонии без всяких усилий со стороны угнетен­ных. Их вера в перестройку психологии хищников, в абстракт­ные идеи добра и гуманности могла обезоружить народ. И Щедрин высмеивает эти идеи в образе прекраснодушного фразера карася-идеалиста.

Карась не лицемер, он по-настоящему благороден, чист душой. Его идеи социалиста заслуживают глубокого уважения, но методы их осуществления наивны и смешны. Щедрин, бу­дучи сам социалистом по убеждению, не принимал теории социалистов-утопистов, считал ее плодом идеалистического взгляда на социальную действительность, на исторический процесс. «Не верю... чтобы борьба и свара были нормальным законом, под влиянием которого будто бы суждено раз­виваться всему живущему на земле. Верю в бескровное пре­успеяние, верю в гармонию...» — разглагольствовал карась. Кончилось тем, что его проглотила щука, и проглотила машинально: ее поразили нелепость и странность этой проповеди.

Известный русский художник И. Н. Крамской в письме к Щедрину — 25 ноября 1884 года — называет сказку «Ка­рась-идеалист» «высокой трагедией», подразумевая под этим крах иллюзий социалистов-утопистов (хотя сам он и объяв­ляет себя сторонником этих иллюзий). История подтвердила прозорливость великого сатирика.

В иных вариациях теория карася-идеалиста получила от­ражение в сказках «Самоотверженный заяц» и «Здравомысленный заяц». Здесь героями выступают не благородные идеалисты, а обыватели-трусы, надеющиеся на доброту хищ­ников. Зайцы не сомневаются в праве волка и лисы лишить их жизни, они считают вполне естественным, что сильный по­едает слабого, но надеются растрогать волчье сердце своей честностью и покорностью. «А может быть, волк меня... ха-ха... и помилует!» Хищники же остаются хищниками. Зай­цев не спасает то, что они «революций не пущали, с оружием в руках не выходили».

Олицетворением бескрылой и пошлой обывательщины стал щедринский премудрый пескарь — герой одноименной сказки. Смыслом жизни этого «просвещенного, умеренно-либерального» труса было самосохранение, уход от столкновений, от борьбы. Поэтому пескарь прожил до глубо­кой старости невредимым.

Но какая это была паскудная, унизительная жизнь! Она вся состояла из непрерывного дрожания за свою шкуру. «Он жил и дрожал — только и всего». Эта сказка, написанная в годы политической реакции в России, без промаха била по либералам, пресмыкающимся перед правительством из-за собственной шкуры, по обывателям, прятавшимся в своих но­рах от общественной борьбы. На многие годы запали в душу мыслящих людей России страстные слова великого демо­крата: «Неправильно полагают те, кои думают, что лишь те пескари могут считаться достойными гражданами, кои, обез­умев от страха, сидят в норах и дрожат. Нет, это не граж­дане, а по меньшей мере бесполезные пескари».

Таких «пескарей»-обывателей Щедрин показал и в романе «Современная идиллия». Их трусливое «годенье», выжидание, нисколько не лучше погромов активных черносотенцев. И те и другие — враги народа, враги революции. Такими же врагами явля­лись дворянские и буржуазные либералы, ходившие в масках народных защитников.

Щедрин саркастически бичует их во многих произведе­ниях, особенно в 70—80-е годы. В сказке «Либерал» он с пре­дельной страстностью сконцентрировал эту ненависть и презрение. Здесь показана эволюция либерализма от требо­ваний «по возможности» до бесстыдных действий «примени­тельно к подлости». Программа эта ничем не отличается от программы воинствующего консерватизма вяленой воблы (из одноименной сказки), девизом которой было: «Не растут уши выше лба! не растут!»

Острие сатиры щедринских сказок было направлено на разоблачение всяких попыток буржуазных идеологов иска­зить характер классовой борьбы в России, внушить народу ложное представление о социальной действительности.

Сказки Щедрина будили политическое сознание народа, звали к борьбе, к протесту. «Доколе мы будем терпеть? Ведь ежели мы...» — грозит властям ворон-челобитчик от имени вороньего общества.

Наиболее резко и открыто сарказм Щедрина, его полити­ческий пафос народного защитника проявился в сказках, изо­бражающих бюрократический аппарат самодержавия и пра­вящие верхи вплоть до царя.

В сказках «Игрушечного дела людишки», «Недреманное око», «Праздный разговор» предстают образы чиновников, грабящих народ. Мастер игрушек Иноземцев демонстрирует перед рассказчиком ряд кукол-чиновников. Ранги и внеш­ность их различны, а сущность одна: они грабители и мучи­тели народа. Жестокие куклы-угнетатели — хозяева жизни!

Такова идея этой сказки, как и идея сатирического романа «История одного города», книги сатирических рассказов «Помпадуры и помпадурши». «Взглянешь кругом: все-то кук­лы! везде-то куклы! несть конца этим куклам! Мучат, тира­нят! в отчаянность, в преступление вводят!» — с тоской воскли­цает мастер Изуверов — единственный человек в этом ку­кольном царстве.

Мысль об антинародности правосудия в соб­ственническом обществе проводится в сказке «Недреманное око». Прокурор Куралесыч — герой сказки — имел два ока: дреманное и недреманное. «Дреманным оком он ровно ничего не видел, а недреманным видел пустяки». Он был занят охра­ной «основ государства», искоренял «крамолу», целый день кричал: «Взять его! связать его! замуровать! законопатить!» Преследуя народ, прокурор оберегал от народного гнева под­линных воров и хищников. Когда ему на них указывали, он возмущался: «Врешь ты, такой-сякой! Это не хищники, а соб­ственники!.. Это вы нарочно, бездельники, кричите, чтобы принцип собственности подрывать!»

В сказках Щедрина раскрывается гнилость основ само­державного строя, неизбежная гибель эксплуататоров.

Топтыгины из сказки «Медведь на воеводстве», посланные львом на воеводство, целью своего правления ставили как можно больше совершать «кровопролитий». Этим они вы­звали гнев народа, и их постигла «участь всех пушных зве­рей» — они были убиты восставшими. Такую же смерть от народа принял и волк из сказки «Бедный волк», который тоже «день и ночь разбойничал».

В период политической реакции 80-х годов сказки эти зву­чали особенно злободневно, без промаха били по организато­рам контрреволюционного террора. Вновь и вновь ставит са­тирик вопрос о непримиримости классовых противоречий в обществе, основанном на эксплуатации, ибо «не может волк, не лишая живота, на свете прожить».

В сказке «Орел-меце­нат» дана уничтожающая пародия на царя и правящие классы. Орел — враг науки, искусства, защитник тьмы и не­вежества. Он уничтожил соловья за его вольные песни, гра­мотея дятла «нарядил... в кандалы и заточил в дупло навеч­но», разорил дотла ворон-мужиков. Кончилось тем, что вороны взбунтовались, «снялись всем стадом с места и полетели», оста­вив орла умирать голодной смертью. «Сие да послужит орлам уроком!» — многозначительно заключает сказку сатирик.

С необычайной смелостью и прямотой о гибели самодер­жавия и неизбежности революции говорится в сказке «Бога­тырь». Сказка эта при жизни Щедрина не могла быть напе­чатана и увидела свет только после Великой Октябрьской революции. Щедрин высмеивает здесь веру в «гнилого» Бога­тыря, отдавшего на разгром и издевательство свою много­страдальную страну. Иванушка-дурачок «перешиб дупло ку­лаком», где спал Богатырь, и показал всем, что он давно сгнил, что помощи от Богатыря ждать нельзя.

Все сказки Щедрина подвергались цензурным гонениям и многим переделкам. Многие из них печатались в нелегальных изданиях за границей. Этими изданиями и пользовались рус­ские революционеры, ведущие пропаганду в народе.

Маски животного мира не могли скрыть политическое со­держание сказок Щедрина. Перенесение человеческих черт — и психологических и политических — на животный мир со­здавало комический эффект, наглядно обнажало нелепость существующей действительности.

Фантастика щедринских сказок реальна, несет в себе обоб­щенное политическое содержание. Орлы «хищны, плотояд­ны...». Живут «в отчуждении, в неприступных местах, хлебо­сольством не занимаются, но разбойничают» — так говорится в сказке об орле-меценате. И это сразу рисует типические об­стоятельства жизни царственного орла и дает понять, что речь идет совсем не о птицах. И далее, сочетая обстановку птичьего мира с делами отнюдь не птичьими, Щедрин достигает высокого политического пафоса и едкой иронии. Так же по­строена сказка о Топтыгиных, пришедших в лес «внутренних супостатов усмирять».

Не затемняют политического смысла зачины и концовки, взятые из волшебных народных сказок, образ Бабы-Яги, Ле­шего. Они только создают комический эффект. Несоответ­ствие формы и содержания способствует здесь резкому обна­жению свойств типа или обстоятельства.

Иногда Щедрин, взяв традиционные сказочные образы, даже и не пытается ввести их в сказочную обстановку или использовать сказочные приемы. Устами героев сказки он прямо излагает свое представление о социальной действи­тельности. Такова, например, сказка «Соседи».

Сюжет некоторых сказок несет в себе элементы драма­тизма. Щедрин раскрывает трагедию представителей собственнического общества, которых, как и Иудушку Головлева, окончательно добивает проснувшаяся совесть («Бедный волк», «Христова ночь», «Чижиково горе»). В этом сказались просветительские черты мировоззрения Щедрина.

Язык щедринских сказок глубоко народен, близок к рус­скому фольклору. Сатирик использует не только традицион­ные сказочные приемы, образы, но и пословицы, поговорки, присказки («Не давши слова — крепись, а давши — держись!», «Двух смертей не бывать, одной не миновать», «Уши выше лба не растут», «Моя изба с краю», «Простота хуже воров­ства»). Диалог действующих лиц красочен, речь рисует кон­кретный социальный тип: властного, грубого орла, прекрасно­душного карася-идеалиста, злобную реакционерку воблушку, ханжу попа, беспутную канарейку, трусливого зайца и т. п.

Иной язык у персонажей, олицетворяющих трудовой на­род. Их речь естественна, умна, лаконична. Это речь человека, а не маски, не куклы. Им свойствен глубокий лиризм, слова их идут от страдающего и доброго сердца. Примером того может служить диалог из сказки «Путем-дорогою», «Ворон- челобитчик» или из сказки-элегии «Приключение с Крамольниковым». В сказке-элегии герой изливает свою душу, упре­кает себя в отрыве от активного революционного действия, признает, что его место в рядах идущих в бой за народное дело. Это мысли самого Щедрина.

Образы сказок вошли в обиход, стали нарицательными и живут многие десятилетия, хотя в нашей стране исчезла со­циальная система, порождающая их. Знакомясь с ними, каждое новое поколение нашей Родины познает не только исто­рию своей страны, но учится распознавать и ненавидеть их враждебные черты в современном капиталистическом мире.

 

Сказки М.Е. Салтыкова-Щедрина

Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил

Дикий помещик

Премудрый пискарь

Самоотверженный заяц

Медведь на воеводстве

Вяленая вобла

Орёл-меценат

Карась-идеалист

Верный Трезор

Недреманное око

Соседи

Либерал

Баран-непомнящий

Коняга

Деревенский пожар 

Путём-дорогою

Богатырь

Ворон-челобитчик